Точка

 – Надеюсь, Илье понравится ваша позиция, как и ваше существование в целом. – Она отвернулась и неторопливо пошла со своим странным напитком по направлению к спальням.

–Какую-то особенную дрянь вы затеяли в этот раз, господа, – кинула она им через плечо.

Когда она вышла, в комнате долго было тихо. Орлиевский сидел в прежней позе. Родригес встал со стула и резко выдохнув, налил себе полный бокал текилы. Картер, переглянувшись с Тамерланом, изобразил подобие улыбки и спокойно вернулся на свое место, закинув ногу на ногу.

–Что это было, Гриша? – тихо спросил Магометов. Орлиевский молча встал, и одним движением скинув одежду, нырнул в бассейн. Тамерлан проводил его взглядом и перевел глаза на Адэхи. Тот мрачно пожал плечами.

–Так теперь бывает, – пробурчал он.

–И часто? – спросил Магометов.

–Чаще, чем хотелось бы. Правда, не так, как сейчас. Сегодня она переплюнула сама себя. С незнакомым человеком на ровном месте…

–У них что-то не так? – начал было Тамерлан, но, покосившись на Джерри, остановился.

 – Теперь я понимаю, почему она не летит.

–Она считает этот полет идиотизмом и самоубийством. Впрочем, ничего не имеет против, если полечу я, – сказал за спиной Тамерлана вынырнувший Орлиевский. Он сидел на полу, опустив ноги в синюю воду.

–Честно говоря, она может очень понадобиться, – протянул Магометов. Его лицо было спокойно, без тени наносного добродушия и дешевой клоунады. Серьезный, взрослый, жесткий человек. Один из ведущих разработчиков последнего поколения двигателей космических кораблей.

–На каком этапе? – подал голос Картер.

–На самом последнем, – мрачно ответил Магометов. – Она должна будет лететь.

–Нужен четвертый?

–Нужен медик, – жестко ответил Тамерлан, покосившись на капитана. Тот уныло смотрел куда-то в глубину, словно рассматривая подсветку бассейна. На слове «медик», Григорий повернулся и с косой улыбкой посмотрел на Магометова. Тот выдержал взгляд.

–Да, нужен будет живой врач на борту. И лучше всего, чтобы это была Анна.

Орлиевский только покачал головой и снова нырнул.

Ему хотелось уплыть. И не в настоящее море-океан, а именно в глубину этого странного водоема. Ему казалось, что там, среди мерцающей подсветки нет дна, что глубина там неизмерима, бесконечна, и он, Григорий, сейчас нырнет в сладкую синеву и будет погружаться и погружаться, вечно, плавно, неторопливо, получая удовольствие от каждого миллиметра масляной жидкости, ласкающей его сведенные болью и ревностью мускулы. И он спрячется, уплывет.