Cоло

Отец внушил ему страх перед ними, недоверие на грани с неуважением.

– Туфли большеваты и слетают при каждом шаге. Достались от бабушки, – сказала Надя, и Том расслышал в её голосе любовь.

Надин смех был мягким и невесомым, как облака в самый весенний день. Она посмотрела на Костю, а потом перевела взгляд на Тома и улыбнулась. По-особому, будто бы сразу выделив его из других.

– Ты же в моей группе? – перебил староста.

– Да, меня зовут Надежда Колизина, – кивнула она. – Не хотела вас отвлекать, но совсем забыла, на каком транспорте можно доехать отсюда до университета.

Надя подняла глаза и снова посмотрела на Тома. И он сдался, обомлел. Эти глаза, в которых, как в ночном небе, мелькают звёзды; волосы, обрамляющие по-детски пухлое лицо; алые щёки и тонкие губы, которые сложились в скромную улыбку.

Том больше её не боялся. Теперь он боялся её потерять.

«Вопреки», – подумал он.

– Я иду на вечеринку, составишь компанию? – Костя усмехнулся и подтолкнул девушку плечом.

Его огромная ладонь скользнула по самому краю её сарафана.

– Я сейчас еду в университет, – неожиданно для себя почти выкрикнул Том.

Староста покрутил пальцем у виска.

– Ты вообще в порядке, парень?! Чего ты орёшь?!

– Могу показать дорогу, – кивнул Том Наде и улыбнулся, давая понять, что он выделил её из других.

И девушка впервые за всё время широко улыбнулась. Она кивнула, она согласилась. И Том сделал шаг.

Ловушка.

***

В зале заседания её не было.

В глубокой тишине он опустился на холодное кожаное кресло судьи и посмотрел на подсудимого, которого сразу подвели к деревянной трибуне.

В большом окне напротив судейского стола стояло утреннее солнце. Его лучи преломлялись об капли дождя на стекле и давали яркий свет, к которому неопытные глаза судьи не сразу привыкли. И Том зажмурился.

Он мог бы просидеть так всё заседание.

В любом случае, ему не нужно было видеть подсудимого, который стоял перед ним.

Том знал о подсудимом гораздо больше, чем положено знать судье в начале заседания. И так было задумано. Это была его проверка.

На столе лежало дело человека, чья судьба давно уже была предрешена.