Северное сияние

 – Лея!

– Да всё нормально, расслабься, – смеётся она.

Я замечаю её живот, и Господи-Боже… Нет-нет-нет! Только не это, пожалуйста, НЕТ! Как это, вообще, возможно?

– А разве ваша ситуация позволяет во-второй раз? – успевает из меня выпасть отчаянный вопрос, прежде чем включился самоконтроль.

– Ну, прецеденты в мире были! А мы чем хуже? Да, дорогой? – подмигивает ему.

– Да, любимая.

И хотя он произнёс это согласие с некоторой злостью, моё сердце останавливается. Сейчас самое большее, чего хочется, что жизненно необходимо – сбежать и спрятаться.

Вечером мы с Ким наряжаем их ёлку. Милли крутится под ногами. Как только Лео садится на диван у окна, Ким бросается к нему на колени, и Мелитина начинает плакать. Это ревность, детка, думаю я. Ты девочка – привыкай к ней. Придёт время, научишься сдерживаться, прятать, улыбаться, даже когда всё кровоточит внутри.

Лео, конечно, мгновенно подскакивает – это же его родной ребёнок. За родного ему по-настоящему больно, а для Ким… у него только порядочность и здравый смысл. Он заставляет себя её любить. И у него плохо это получается.

Они обе сидят у него на коленях: одна на правой, другая на левой. Он долго увещевает их и убеждает, как сильно обеих любит, но Ким исподтишка пинает Милли ногой. Я ничего не говорю. Если бы он посадил на одно колено меня, а на другое Лею, я бы тоже её пинала.

После ужина Лео отправляет жену и дочь наверх отдыхать, убирает со стола, загружает посудомойку. Я ему помогаю, хотя он раз тридцать повторил, что справится сам.

– Мелитина за весь вечер не произнесла ни слова, – замечаю ему, собирая со стола неиспользованные салфетки.

– Она не любит говорить.

– Или не может?

– Может. Она говорила, просто ты не слышала.

– Что она сказала?

– Шаминя и шапотик.

– Что это значит?

– Машина и самолётик.

– В два с половиной года?!

– Все дети разные. Мелитина никуда не спешит.

– Лео, Лея ведь постоянно принимает лекарства? Даже во время беременности?

Он накрывает миску с остатками курицы пластиковой крышкой, щурится, когда она щёлкает, встав на место.

– Да. Иммунодепрессанты, – отвечает мне и открывает дверцу холодильника.

Ныряет в него так, словно хочет от меня спрятаться. Долго наводит там порядок, передвигая контейнеры с места на место.