Моногамия. Книга 3. Половина души

Разворачивается непростая и какая-то плохо пахнущая ситуация, но я изменить ничего не могу, только уехать обратно, а эту глупость я уже совершала.

Сидя за барной стойкой на кухне, я обдумываю всё это и разглядываю новую мебель. Вообще, по возвращении я не узнала ни нашу столовую, ни спальню – они изменились: другая мебель, другие предметы интерьера, другая техника, исчезла панель с аквариумом, и вместо неё теперь ничего нет.

Как только в кухню входит Эстела, спрашиваю:

– Эстела, ты не знаешь, почему Алекс убрал аквариум?

– Знаю, – мнётся и недобро на меня поглядывает, не отрываясь от своих дел.

– Так почему же?

– Он разбил его.

– Разбил?! Как он умудрился?

Отвернувшись, Эстела продолжает вынимать продукты из пакета, укладывает их на полки холодильника. На продукты и прочую дребедень она получает деньги тоже от Алекса.

– Эстела, почему ты не хочешь со мной разговаривать?

– Вам показалось, сеньора.

– Расскажи, как Алекс аквариум разбил.

– Он взял большой стул и разбил его, и всё остальное тут тоже разбил и сломал.

Я оторопеваю.

– Он был очень зол… я испугалась и спряталась в своей комнате. А он ещё наверху в спальне всё сломал. Я очень боялась, никогда раньше не видела его таким! Потом он вышел на террасу и подошёл к краю бассейна, – тут она отворачивается, трёт глаза, затем, вздохнув, продолжает. – Слишком близко к внешнему краю! Я испугалась и выбежала, взяла его за руку и попросила не делать этого! Это такой грех! Он плакал, он так плакал!

На меня будто упала бетонная плита и придавила так, что я совершенно потеряла способность соображать.

А Эстела продолжает:

– Он вас любит! Он так вас любит! Сколько живу ещё не видела, чтобы мужчина так любил! А вы бросили его!

– Ты много чего не знаешь, Эстела, – едва выдавливаю из себя. – Он любит не меня, а свою дочь. Я забрала у него дочь, поэтому он так взбесился, но на него и впрямь это совершенно не похоже. Он ведь всегда такой сдержанный, спокойный, рассудительный.

Эстела долго смотрит на меня с нескрываемым осуждением и мудростью, но ничего не говорит.

Позже я долго обдумываю её слова, спрашивая себя снова и снова, почему же он плакал? И почему стоял у края бассейна? Там ведь скалы, если бы он оступился или… прыгнул, он не выжил бы, это точно. И впервые в мои стройные суждения о нём закрадываются сомнения. Впервые я допускаю, что могла и ошибиться.

Внезапный шум заставляет меня выйти на террасу. Это Алекс.