Четыре угла

«Зеркала висят и здесь» – предположил Риц и оказался прав.

Пришелец захотел дотронуться пальцем до стекла у себя в щеке, чтобы определить его размер, но лишь прошел этим пальце насквозь и коснулся языка. Он понял, что зеркало было вынуто. Вынуто Германом из зеркального мира.

Герман проморгался, и зрение вернулось к нему. Перед ним оказалась лестница ведущая опять куда-то наверх. И, стоя с этого места, он увидел, что на лестничной площадке в самом верху висит зеркало, ужасно напоминающее то, что было некогда у настоящего Германа в мире людей.

И откуда-то сверху послышался голос:

– Прижмись скорее своим ухом к этой стене. Ты слышишь? Тик-так, тик-так, это твоё сердце. Или вся твоя жизнь, как часы, отводит тебе твоё время. И оно идёт.

Герман отрицательно помотал головой. «Просто беги. Беги настолько быстро, чтобы он не понял, что ты уже рядом. А рядом с зеркалом пригнись».

Он вздохнул поглубже и побежал.

Риц за секунду добрался до первого зеркала из моря других, нагнулся рядом с ним, и вооруженная рука прошла над его головой, выронив стекло.

– Теперь ты безоружен! – закричал Герман, убегая по лестнице вверх.

У второго зеркала отражение схватило Германа за плечи и попыталось втянуть в зеркало, крича – Ну давай же, давай! Ты не пожалеешь!

И стало все ясно – Зеркальный Герман Риц пытается затолкать реального Германа в зеркальный мир. При таких условиях, он сам сможет выбраться, а оригинал на веки будет заточен.

Макушка головы Германа уже проникла в зеркальный мир и глаза его вдруг залились ненавистью и яростью.

Руки напряглись, а рот открыл зубы. Гримаса ненормального, обезумевшего человека отразилась в зеркале.

– Ты чувствуешь это? Это ненависть! Вызывающая силу и храбрость, безумие и отвагу. Чувствуешь, как она подобно смоле, растягивается в твоем теле?

Эти слова отражение произнесло даже не подозревая о том, что оно упустило свою надежду выбраться.

При слове «смола», у Германа активировалась ассоциация. Он вспомнил взгляд совершенно странных, но притягивающих к себе детей.

Он вспомнила их отца верзилу. Вспомнил, как подожженная смола спасла их всех. И тут же гримаса сменилась слезами. И силы вернулись к Герману. Он напряг свой пресс и со всей силы оторвался от сильной хватки своего отражения.

– Нет! Нет! Нет! – в истерических конвульсиях забилось отражения. Его лицо посинело еще более, а руки затряслись.

Вдруг раздался шум, как будто одновременно зажглись сотни костров.