Опекун

Опекун

Виктория Лукьянова

Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть в его глазах презрение, ненависть, раздражение. Обычно он смотрит на меня только так. Еще никогда я не видела в глазах своего опекуна хоть что-то светлое, а про привязанность вообще молчу. Наверное, будь его воля – он бы утопил меня в море, пристегнув к грузу. Чтобы наверняка. Слышу шаги. Медленные, но громкие. Кажется, будто все звуки отключили и оставили только его. Его шаги. Мое сердце бешено бьется в груди, проламывая ребра и разрывая легкие. Больно.

Невыносимо больно ждать. Он огибает стул, на котором я сижу, и встает передо мной. Я вижу его ботинки – как обычно они чисты и блестят. Слепят блеском…

В одиннадцать лет я потеряла родителей, а в восемнадцать – мечту, что освобожусь из-под опеки человека, которого ненавижу. Его чувства ко мне взаимны. Один опрометчивый поступок и я оказываюсь заложницей в его доме.

Виктория Лукьянова

Опекун

Глава 1

Я смотрю на отполированную столешницу, на которой аккуратно разложены листы и не могу понять, что же прочитала только что.

Слова превращаются в черные кляксы и расплываются перед глазами. Возможно, из-за слез, которые обжигают нежную слизистую.

– Эрика, я ничем не могу вам помочь.

Голос Петра Сергеевича доносится до меня сквозь вату. В ушах стоит гул из мыслей.

Я поднимаю голову и теперь смотрю на адвоката, который всегда представлял интересы нашей семьи. Он мрачен, на испещренном морщинами лице пролегают темные тени. Он явно недоволен тем, что я заявилась к нему без приглашения и стала задавать неудобные вопросы.

Для него неудобные. А меня эти вопросы беспокоили уже несколько лет.

Хочу кивнуть, но сил нет пошевелиться. Только моргаю и чувствую, как легкие то увеличиваются, то сжимаются, гоняя воздух, а кровь бьет пульсом в теле.

– Ох, не плачьте.

Он поднимается со своего места и, поковырявшись в шкафчике, протягивает мне распечатанную упаковку с салфетками. Я беру одну и красиво промачиваю покатившуюся по щеке слезу – как в кино.

Я слишком много смотрю фильмов, и жесты некоторых героинь, которых люблю, становятся частью моей жизни.

Петр Сергеевич возвращается на свое место и со скрипом садится. Не знаю, скрипят ли его кости или дело в кресле, но не удерживаю кривую улыбку, которую он неверно истолковывает.

– Вот, уже лучше. Эрика, вам очень идет улыбка. Не отчаивайтесь.

Я все же киваю, пусть и не хочу. Вновь смотрю на листы и дотрагиваюсь до самого верхнего.