Загон

– Так! – сказал я, – Ты плачешь из-за двоек? Или, может, уже скучаешь по маме?

– Не говори глупостей! – плаксиво сказала Катя, – Я что, маленькая, что ли!

– Тогда в чем дело?

Катерина молчала.

– Ладно, – я решил поменять тактику.– Тогда, может, сначала поедим, а потом ты мне все расскажешь?

Я быстро переоделся и накрыл на стол. Катька помогала мне, как могла. Ужин прошел на удивление тихо.

– Ну, ладно, давай, рассказывай! – Я начинал терять терпение. Я все же отец и не особенно силен в утешении маленьких девочек.

Тем более, если причина слез мне не известна.

– Ну, – начала Катя, и слезы снова хлынули по ее щекам.– Просто Наташка сегодня расхвасталась, как она с родителями поедет на море, как они то, как они сё… Она нарочно говорила «а вот мой папа», «а моя мама», и все поглядывала на меня, зная как мне это неприятно. Она ведь знает, что я никогда не поеду вместе с папой и с мамой, она знает, что мои папа с мамой развелись, и мы никогда не будем вместе!

И она зарыдала так горько, что и у меня защипало в уголках глаз.

– Малышок! – я обнял свою рыдающую дочь, и начал гладить ее по голове. – Но ведь это ничего не значит! Ты же знаешь, что и я и мама, мы очень тебя любим и всегда будем с тобой. Ну, ты ведь уже взрослая! Ты же знаешь, что иногда люди расходятся, но жизнь на этом не останавливается!

– А моя вот останавливается! – продолжал рыдать мой ребенок, и слезы текли и текли по ее щекам беспрерывным потоком.

Уже весь верх ее футболки промок, и мне пришлось достать свой платок и вытирать ей лицо.

Даже не знаю, что на нее нашло. Развелись с женой мы довольно давно, и я думал, что Катька уже свыклась с этой мыслью. Я лепетал какие-то бессмысленные ласковые слова, чуть покачивал дочь в своих руках, и постепенно она успокоилась, только все еще судорожно всхлипывала и комкала в руках мой насквозь промокший платок.

Н-да, первый день нашего счастливого совместного проживания с дочерью прошел не так легко, как я надеялся, и как это бывало всегда.

Ну, ничего, переживем. Тут зазвонил телефон и я пошел отвечать, а когда вернулся, Катерина была уже в полном порядке, слезы высохни, и на лице сияла улыбка.

– Пап, я твой платок Баке повязала, ты не против? – улыбаясь, спросила она, протягивая мне свою куклу Вуду, шею которой теперь украшал мой носовой платок от Диора, подарок одной симпатичной дамочки, вспоминать о которой, впрочем, мне совсем не хотелось.

– Я даже рад! – облегченно сказал я.