Обжигая страстью

– Не смейся, – натянула на себя почти серьезное выражение лица. – Между прочим, у меня уже появился первый седой волос.

После нового взрыва хохота рассмеялась и я, вздыхая при этом с облегчением. Оставалось понадеяться, что брата подобные ответы устроят. Он знал, что я не любила серьезных разговоров, и порой вынуждена была беседовать с ним по-взрослому только от того, что мама беспокоилась за нас. А в остальное время мы оставались детьми, бесшабашными, несерьезными.

Вернувшись в квартиру, Кирилл отметил, что вожу машину я все еще не очень хорошо, за что получил подзатыльник.

Оставив Порш на охраняемой парковке, мы вернулись в квартиру, решив по пути заказать пиццу. И пока брат был занят заказом, я стянула босоножки с уставших ног и поплелась в комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду, представлявшую в моем случае короткими шортиками и майкой.

Спустя почти час мы собрались на кухне, где смачно уплетали две пиццы. Зная мой аппетит, Кира решил не рисковать, увеличив заказ, и я поблагодарила его за предусмотрительность.

– Значит, завтра на работу? – спросил он, когда мы принялись за какао.

– Ну, фактически уже сегодня, – ответила я, взглянув на часы. – Лишь бы не проспать.

Кирилл проследил за моим взглядом и, мягко улыбнувшись, сказал:

– Тогда отправляйся в кроватку, сестренка. Ведь если тебя уволят за опоздание, ты не съедешь из моей квартиры.

– Точно, братик, – кивнула я, усмехнувшись. – А ты же не хочешь, чтобы я жила с тобой.

– Нет, Никусь.

Я не переживу такого соседства, – и отняв у меня почти пустую кружку, он указал рукой на дверь, предлагая мне поторопиться и отправиться спать.

Показав на прощание средний палец и пожелав кошмарных снов, я вернулась в свою комнату, где вырубилась почти сразу, как голова коснулась мягкой подушки.

Удивительно, но утром я проснулась под первый будильник, хотя накануне поставила их несколько на своем телефоне, не доверяя самой себе. Быстро закончив с утренним душем, я сварила свежего кофе, и, потягивая горячий напиток, отправилась рисовать свое рабочее лицо.

Для работы у меня было одно правило – никто не должен знать о моих татуировках, поэтому я всегда скрывала их под плотной или непрозрачной тканнью, а на лице всегда был сдержанный, приглушенный макияж. Спустя почти час после моих приготовлений из зеркала на меня смотрела миловидная девушка в строгом костюме и собранными золотыми локонами в тугой узел на затылке.