Искушение

– Зачем пришла?

Стараюсь не смотреть на нее, но не могу не заметить хитрой улыбки, которая появляется на безупречном лице Карины. И почему она такая?! Почему…

Карина останавливается напротив моего стола и протягивает папку.

– Хотела тебе передать вот это. Саша просила.

Киваю, но папку из ее рук не беру.

– Могла бы оставить на столе секретаря.

Карина пожимает плечами.

– Могла, но не стала. Здесь есть срочные бумаги на подпись, а твоего секретаря, как ты сам мог заметить, нет на месте.

– Хорошо, – все же я вынужден взять папку и подписать чертовы бумаги, но делать это буду лишь тогда, когда Карина уйдет.

В ее присутствии всё, что мне хочется, так сжимать кулаки и ругаться.

Протягиваю руку и беру папку. Карина победоносно улыбается и отступает. Я уже было жду, когда она уйдет, но Карина почему-то застывает на месте и сверлит меня взглядом.

– Что-то еще?

Девушка кивает.

– Саша просила передать, что хочет встретиться с тобой завтра.

Я сглатываю неприятную горечь, которая наполняет мой рот.

Единственная причина, почему сестра хочет меня видеть и присылает парламентера – очередной сумасшедший номер нашего отца.

– Ты уже в курсе, значит.

Я не спрашиваю. Прекрасно понимаю, что Карина знает много, очень много о нашей семье, и, возможно, даже больше чем ей стоит знать.

Карина кивает.

– Да, она просила назначить с тобой встречу завтра у нее в офисе. Скажи, когда ты сможешь подъехать?

Я удивленно смотрю на девушку, пораженный ее голосом. Карина говорит мягко, тягуче, так что хочется слушать и не вникать в суть вопроса.

Но она ждет ответ, и сиюминутный порыв сходит на нет.

Выдыхаю и произношу:

– В первой половине дня. У меня есть окно между десятью и двенадцатью.

– Хорошо, я внесу вашу встречу в расписание.

Я жду, что она уйдет. Опять жду напрасно, потому что Карина продолжает стоять напротив моего стола и смотреть на то, как я сжимаю кулаки. Знает ли она, какие чувства вызывает во мне только одним своим присутствием? Знает ли она, как я хочу встать, подойти к ней и вышвырнуть прочь, чтобы только не слышать ее голоса, не чувствовать духов с острой ноткой.

Кажется, яблоко и корица. Что-то похожее, но я никак не могу различить ноты, которые въелись в память и терзают, изводят, выворачивают наизнанку.

– Что-то еще?

– Да, – она быстро отвечает, словно ждет моего разрешения. Это что-то новенькое. – И как ты к этому относишься? Уже решил, что будешь делать?

Любопытство.