Уроки на свежем воздухе

Антон сидел, широко растопырив локти, вцепившись побелевшими пальцами в стол, словно боясь упасть, и не отводил взгляда от того места, где минуту назад лежал Олушин.

– Это бред, бред, – бормотал он, глядя перед собой.

«Бред, бред, – словно по телеграфу передалось от Зудина Косте и заскакало у него в мозгу. – Не может быть!»

– Не может быть! – вырвался этот бешенный отстук наружу криком, – Эмин, не может быть! Соня – девочка с мольбертом – это же Соня? Не могла Воскресенская согласиться на это!

Отвергая дикое, неправдоподобное утверждение, будто мать может сознательно оставить дитя сиротой, Коста хотел развоплотить реальность происходящего.

В особенности, ту его жуткую суть, в которой дирижировал кошмаром непосредственно Эмин.

– У Сони есть тетка. В случае чего я оставлю девочке хорошее обеспечение, – легко ответил дядя.

«"В случае чего" не будет», – с ледяной ясностью осознал Коста. Эмин решил убить Антона. Не Ирину же – будущую создательницу его биографии.

– Не может быть, – уже самому себе, своей не высказанной мысли, прошептал он.

В опустившейся на него апатии все стало не важно.

– Антон – время, – негромко позвал Эмин.

Зудин, сжавшись, глядел в одну точку.

– Либо вы убьете меня, либо оставите ребенка сиротой. Да, господин Кара?

Антон помотал головой:

– А хрен вам. Не буду я рассказывать, чертов ублюдок!

Коста мельком глянул на дядю – Эмин прищурился, с интересом глядя на критика.

– Но вы же понимаете, что это выбытие из игры, – спросил он, словно обсуждая шахматный ход.

Плечи Зудина часто и мелко вздрагивали то ли от смеха, то ли от рыданий, он опустил голову и Коста не видел его лица.

Лысый толстяк отложил трубку в сторону. Вгляделся в Антона. И коротко сказал что-то Эмину – Коста не расслышал.

Антон, зажмурившись, вскинул длинный подбородок и тонко завопил:

– Не буду… играть этот херов фарс! Не буду!

Крик его, как у раненного зайца, был страшен и… Что «и» Коста додумать не успел.

Зудин раскрыл обезумевшие глаза и уставился на Косту. Оцепенение наконец спало. Тело будто поднялось вверх, пузырясь от ярости – Косте всегда казалось, что злость превращает его кровь в газ и десятикратно обостряет зрение.

Вот и сейчас он увидел, как высунулась из плюща голова шмеля, увидел его выпуклые гуманоидные глаза. Эйфория бешенства отталкивала землю из-под ног, легкие разворачивались в груди.