Уроки на свежем воздухе

Зудин захлопал в ладоши, но его повело вбок.

– О, метафора! Можете… могете даже! Говорить не как денежный самодур! Читайте меня дальше, – он закашлялся смехом, – и клянусь, дойдет до синекдохи!

– Зудин, заткнись! – сказа Коста. – Прости, Эмин, он пьян.

Но Антона несло. Икнув, он в стыдливом шутовстве округлил глаза, прикрыл рот и откинулся на подушку.

– Какая интер-р-р-есная встреча, господин Кара! – жмурясь проговорил он. – Вы же – классический…, так сказать.

Эмин задумчиво смотрел на него, постукивая пальцем по бокалу.

Выдержав паузу, отделявшую его от пьяного критика, Коста спросил Эмина:

– А мой роман ты читал? Что скажешь?

– Что он худший в тройке лидеров, Коста. Ты пишешь динамично, сочно. Но я не вижу главного героя – этого твоего атташе. Он – приличный, воспитанный юноша. И с ним происходят невероятные вещи. Вдруг происходят! Впервые в жизни он попадает в перестрелку. Ты представляешь себе, что это такое? Но после этого он как прежде весел и хорошо кушает. Но, ведь, в него стреляли.

Краем глаза Коста заметил, как Зудин ухмыляется – в рецензии на его роман он писал о том же, но другими словами.

«Сволочь!» – подумал Коста. Почему-то сейчас он ненавидел его, а не Эмина. Ненавидел так, что хотелось вмазать в самую сердцевину кривящегося за очками лица.

– Ты можешь писать лучше, чем двое остальных, – проговорил Эмин. – Но твоя беда та же, что и у нашего критика – ты слишком благополучен.

Эмин поставил бокал и поднялся.

– Ладно, хватит разговоров. Мы здесь, чтобы развлекаться. Желаю хорошего вечера, господа! – он улыбнулся Косте и растворился в темноте.

Соколов расхохотался:

– Всем врезал! И отсутствующим, и тем, кто молчал… А у тебя, Зудин, и впрямь крышу снесло. Не наливайте ему больше! На месте Эмина я бы дал тебе в рыло!

Даже пьяный, Антон был верен себе и не отреагировал на колкости Соколова.

Коста встрепенулся лишь когда в круг света от ближайшего факела вступили два парня, одетые в форменные рубашки официантов. Каждый нес по кальяну. Следом за ними появился человек неопределенного возраста. Одежды его были шафранового цвета, как у буддистских монахов, и чрезмерно объемны: казалось, балахон и брюки насажены на ручки от метел, как у огородного пугала.