Первокурсница

Один маленький котенок не должен был им помешать. Какая разница – двое или трое? Вот когда совсем никого и вдруг один – это уже ощутимо. Особенно для моей помешанной на чистоте и порядке мамы.

Я набрала номер Янки, но ответа не дождалась. Странно. Судя по времени, она уже должна была прийти с работы. Я вновь затолкала Анфиску за пазуху и побежала к подруге, решив заявиться сюрпризом.

Мы с Янкой в последнее время виделись не так часто, как нам обеим хотелось бы. В школе мы практически не расставались, но институт забирал у меня все свободное время, а она работала по скользящему графику, плавно «проскальзывая» мимо праздников и выходных.

Янка долго не открывала. Когда я разочарованно повернулась и направилась к лестнице, раздался осторожный щелчок, и из двери высунулся нос и мокрая челка.

– Ты, что ли, Тюлькина? – проворчала Янка, раскрывая дверь. Она была обмотана огромным банным полотенцем. – А позвонить не судьба? Я в ванне отмокаю.

– И небось в наушниках, – сказала я, проходя в квартиру. – Кто же тебе дозвониться сможет?

– Ну, жди тогда, раз пришла. Я только залезла.

Янка пошлепала босыми ногами обратно в ванную, оставляя на линолеуме мокрые следы.

– Иди пока в комнату, фотки на компе посмотри, – сказала она, прикрывая за собой дверь.

Я прошла в комнату и выпустила на пол котенка. Тот поджал одну лапу и замер, принюхиваясь. Лежавший в кресле здоровый перс Христофор мгновенно открыл оба глаза и уставился на непрошеного гостя. Сиамская кошка Дульсинея грациозно потянулась на гладильной доске и села, настороженно наблюдая за дрожащим малышом.

Я на всякий случай решила не отходить слишком далеко от моей Анфиски. Вроде бы звери у Янки не агрессивные, но мало ли что.

Что касается кошки Дульсинеи, то она была безобидным, беспроблемным и незаметным существом. Дуська ни разу ничего не украла со стола и могла три часа подряд лежать у вас на коленях, мурлыча и подставляя спину для поглаживания. Зато Христофор был очень хитрым и вредным. Он не подходил близко к людям, никогда не позволял себя гладить. Воровал все, что плохо лежало, даже то, что никогда не употреблял в пищу.