Только твоя

Глажу обильные складки на синем платье, сестра крутится, показывая себя пока я медленно встаю

– Неееет, у тебя лучше, такое же хочу! – и снова прыгает на подол.

Улыбаюсь, смотря на то, как она барахтается в ткани звонко смеясь. Звуки щелчков затвора от камер и Маринет начинает позировать. Смешно и мило одновременно.

– Маринет! Так нельзя! Вставай! – мама подхватывает её и снимает с платья.

Снова нельзя… Это слово преследует меня всю жизнь.

Хотя, если быть честной, то действительно было нельзя.

Нельзя было выбегать из комнаты, нельзя было тайком пробираться к отцовскому кабинету и нельзя было смотреть в щель от приоткрытой двери на мужчин, что пришли к отцу.

Нельзя было безумному сердцу замирать при виде мужчины, что навсегда с кровью содрал мой покой, унося его из отчего дома оставляя кровавые следы. Я уже тогда знала, что это будет доставлять боль вместо нежности, крыльев за спиной, вместо всего того, о чём так любят писать в романах.

Помню, как была счастлива, как кружилась по комнате разметая полы сарафана на потеху младшим сёстрам, подпрыгивала и хлопала в ладоши.

Я была так счастлива, расцеловала маму в щеки, обнимала Фахриду с Ниям и маленькой Маринет. Боже, я парила.

Глупая! Какая же глупая была. Верила в то, во что верить нельзя. Я просто не могу себе этого позволить!!!

Но тогда…

– Доченька, что такое? – мама захохотала, не веря глазам.

– Мамочка, – кинулась в ноги садясь на пол, обнимая и кладя голову на колени матери, – это же были сваты?

Мои глаза блестят, мама хмурится, качая головой.

– Ох милая, нельзя так, ты же знаешь.

Улыбаюсь не скрывая. Маме можно, мама нас любит и всегда прикрывает глаза на шалости.

– Знаю! Знаю! Но мама, они?

– Они, – прикладывает палец к губам и улыбается, словно это наш секрет.

И я снова кружусь вихрем по комнате счастливо улыбаясь, чтобы через пару лет все мои мечты разбились в дребезги в этой самой комнате, когда узнаю, что сосватана я вовсе не тому.

Горечь слёз по щекам.

Смотрю на себя в зеркало и ненавижу каждую клеточку своего тела, что отныне и навсегда не будет ему принадлежать. НИКОГДА!

Мама всегда называла меня красавицей. Карие глаза, длинные волосы воронового крыла до талии, хрупкая фигура и при этом достаточно приличная грудь, правильные черты лица для европейки и губы, что лично мне всегда казались ужасными, потому что на нижней ямка по середине. Именно из-за этого кажется, что они не мои, а сделаны косметологом.