Туманность Персефоны

А, исходя из того, что команда менялась постоянно, Рен не появлялся в общем зале, походу, никогда. «Вот чёрт», – мрачно подумал парень. Слова вчерашней девушки подтверждались, что, в общем-то он и так знал, но подтверждение было неприятно.

По пути наш герой приветствовал встречающихся ему на пути коллег тактичной улыбкой, небольшим приветствием и лёгкой шуткой. Бедные честные труженики, не имея возможности убежать, начинали бегать глазками, старались не выдавать паники и миновать побыстрее страшное место. Стыдно пока никому не становилось.

Итак, Рен устроившись в большом общем зале рядом с кофейным автоматом, где было отличное место для добивания сонных подчинённых дружелюбием, думал разные мысли. Экипаж, за небольшим исключением, сбился в кучу, опасливо поглядывая на «высшее руководство», которое, подперев кулаком голову, угрюмо разглядывало сахарный бублик.

– Что, инспектора по труду к нам отправили, смотреть как мы работаем? – язвительно прошипел тощий мужчина с зеленоватым лицом.

Другой мужчина, похожий чем-то на Санта Клауса, добродушно наблюдал с дивана за поднявшейся кутерьмой. Он был настроен невраждебно, и было заметно, что этот человек не особо парился по жизни – делай хорошо своё дело и отстань от других, был девиз мистера Санты. Точнее, старшего бригады разнорабочих Платона Бетельгейзе. Он единственный поздоровался с Реном от чистого сердца, и даже шуткой спросил, с той ли ноги парень встал. Ренетус, отличавшийся пониженной коммуникацией и повышенной скромностью, ответил, что постарается исправиться.

– Точно, Амон, за тобой-то и пришли следить, – усмехаясь, сказал Платон. – Именно на завтрак прислали, чтобы посмотреть, не съешь ли ты лишнего.

Тощий мужчина, к которому обращался Платон, позеленел чуть больше. Сам он говорил тихо, а вот его визави не старался скрыть разговор от скучающего «начальства» с бубликом.

– Что ты хочешь сказать? – Амон с вызовом вытянул шею, и вообще весь вытянулся.

– Кто наблюдает за работой в комнате отдыха? – пояснил Платон Бетельгейзе. На конфликт его не спровоцируешь, только желудок портить этими конфликтами.

Амон напрягся, придумывая аргумент, вздул вены на висках, сдвинул брови. Пока он штурмовал чертоги своего разума, публика начала расходиться.

– Над душой весит, – Амон, наконец, придумал аргумент.