Точка после «ять»

Рука его снова потянулась к штофу.

– Племянничек, значит? Не завидую я тебе, п-племянничек! Зря ты сюда сунулся, ох зря! Уже больше месяца, как я не при делах. Как раз с того дня, как мой благодетель, Петр Устинович, скончался, Ц-царствие ему Небесное, – он перекрестился. – Мне, господа, расхотелось кому-либо служить. Да-с! Бывает и такое, – Шепелевский, опрокинув очередную рюмку, икнул и перекрестил рот. – Вы, молодые люди, так обычно с-спешите на службу, так резво бежите продать свою свободу… Но ваша свобода – д-дешевый товар, ибо вы готовы отдать ее за сущие копейки.

Совесть – во-о-от что у вас охотно купят, а б-больше ничего…

Шепелевский помутневшими глазами рассеянно оглядел трактир и, упершись взглядом в уже опустевший штоф, попытался выбраться из-за стола.

– Позвольте нам проводить вас, – ринулся к нему Данилевский.

Приказчик, оттолкнув поданную моим приятелем руку, со третьей попытки с трудом поднялся и поплелся к двери.

Расценив отсутствие ответа как согласие, мы расплатились и поспешили за ним.

Когда мы спустились с крыльца, Шепелевский, уже с трудом стоявший на ногах, вдруг начал заваливаться набок. Данилевский едва успел ухватить его за шиворот.

– Куда вас доставить, милейший? – спросил он.

Шепелевский в ответ неопределенно помахал рукой, и мы под локти повели его вдоль улицы.

В ее конце стоял небольшой грязный домишко. Именно к нему и направился опекаемый нами приказчик.

Мы вошли внутрь и поднялись по крутой темной лестнице на второй этаж.

Здесь пьяница долго рылся в карманах, пока из одного из них, наконец, не выпала связка ключей. После нескольких безуспешных попыток хозяина отворить свою дверь нам пришлось прийти ему на помощь, и дело, наконец, все же увенчалось успехом.

Занимаемая Шепелевским комната была маленькой и неопрятной: старая потертая обстановка, пыльные занавески, испачканная одежда, сваленная комом на стульях и на кушетке. Окурки, обрывки промасленной бумаги, смятые фунтики, ореховая и яичная скорлупа – все это валялось на полу и на столе, покрытом грязной скатертью.

Хозяина, который теперь стоял, прислонившись к дверному косяку лбом, чистота его жилища, видимо, мало беспокоила. Мы подхватили его под руки и усадили у стола на замызганный сафьянный диван.

Шепелевский обвел нас тусклым взглядом и заплетающимся языком проговорил:

– Эй, п-парень… Там, в ш-шкафу, – он махнул рукой куда-то в сторону, – н-настойка… Н-неси…

Я подошел к шкафу и достал бутылку.