Проклятые замки

Франтишек, что корчится от боли на полу. И Каролина, что оживилась, как только замаячила перспектива овдоветь.

– Как же ты споткнулся, брат? Это физически не было возможно, да еще так повредить ногу.

– Колдовство какое-то, не иначе, – процедила Марла.

«Колдовство, значит, – пробежало в голове у младшего Лишки, – что-то много у нас в последнее время мистики и колдовства».

Пока слуги занимались тем, что переносили Франтишека в постель и вызывали доктора, Роберт присел рядом с Каролиной.

– Ты в порядке?

– Теперь да, – ответила графиня, – я к нему даже не подойду! Я не буду с ним сидеть! Пусть знает, как со мной плохо обращаться.

– Мне искренне жаль, что он так поступил, Каролина. Я никогда не помнил брата таким, как сейчас. Чтобы ударить женщину, да еще и тебя – ту, что он так любит, – это было немыслимым. Мы все сходим с ума! Твоя-то нога как?

– Моя нога отлично. Разве важно, чтобы у меня тоже вывернуло ногу, Роберт? Неужели недостаточно самого факта, что мой муж начал заниматься руко… точнее сказать, ногоприкладством, вот.

Этого мало?

Роберт понимающе кивнул.

– Скажи, а ты хотела, чтобы он упал, Каролина?

Он внимательно следил за ее лицом. Но в нем ничего не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Девушка только продолжала слегка улыбаться – всего лишь одним уголком, но эта улыбка таила в себе настолько огромное злорадство, что Роберту стало немного не по себе. Все последние события закрутились перед его глазами.

Обескровленные домашние животные. Марек Гавран, свалившийся в обморок во время молитвы. Летучие мыши, атакующие замок ночью, а днем спящие на всех навесных конструкциях. Теперь – старший брат, переломавший кости буквально о воздух. И Каролина, которая внезапно очнулась от психического оцепенения, сейчас стояла и даже не собиралась скрывать радость от травмы мужа. Эти необычные происшествия, соединившиеся в одну линию, наводили Роберта на достаточно неприятную мысль.

Марек или Каролина – кто-то из них двоих? До появления Марека ничего подобного не происходило. Но Роберт и Каролину знал не столь давно, в связи со скорой женитьбой брата в его отсутствие. Не стоило сбрасывать со счетов и ее.

А большее беспокойство вызывал, конечно же, художник. Роберт, несомненно, уже догадался бы, кто же тот такой, если бы не позволял мыслям блуждать в лабиринте, состоящем из сплошных рациональных предрассудков.