Король-убийца

– Да-да, – пробормотал Норд, давая понять, что Вальтэриан миссию опекуна выполнил и может идти. – Достаточно семейных бесед. Я прочувствовал вину. Потренируйте родительский инстинкт на ком-нибудь другом.

– Было бы на ком, – холодно произнёс король, всё ещё не смирившись, что детей иметь не может.

– Появятся у вас орущие демонята, – заверил кузен. – А сейчас… У вас много дел! Королевских обязанностей. Я персона незначительная. Может, вы всё-таки…

– Ухожу, не переживай, – сказал Вальтэриан. – Трезвей.

Жду в обеденном зале. И проветри тут. Запах опиума невыносим.

Норд закивал. Дождавшись, когда король уйдёт, он выдохнул, отмечая, что на сей раз упрёков в безответственности было меньше.

Вальтэриан вернулся в свои покои и сел за фортепиано. Холодный и величественный, он казался продолжением ледяных стен. Огни в подсвечниках тускло догорали, давая вечернему мраку проникнуть в апартаменты. Книжные шкафы бросали чёрную тень, мешая видеть клавиши. Но королю было всё равно. Он знал их наизусть.

Ему нравилось вспоминать, как клавиши заливала кровь очередной невесты. В тот день он играл особенно хорошо. Музыка звучала торжественно и жутко. Проникала в ледяное сердце, заставляя учащённо биться, разгоняя по венам холодную кровь.

Вальтэриан воспринимал убийство как часть искусства. Кровь, муки и боль жертв вдохновляли его. Он бросался писать стихи, рисовать картины. Если под рукой не оказывалось чернил или красок, пользовался кровью. Чужой. Но иногда и своей.

Сегодня король мира не долго наслаждался музыкой.

Он закрыл фортепиано и подошёл к столу. Достал рукописи, которые не пополнялись с тех пор, как он надел корону и издал тихий стон. Бремя власти забрало вдохновение, подарив грязь придворных интриг.

Король провёл длинными пальцами по запылённой странице и медленно погрузился в прошлое, в дни, когда ему было шестнадцать. А в замке жили те, кто его недооценивал, унижал и мечтал уничтожить.

Искусство стало спасением Вальтэриана. Оно отражало его терзания и сущность.

Один из стихов, написанный в ненастный день, звучал особенно жутко. Король ухмыльнулся и с удовольствием перечитал его, упиваясь болью прошлого и триумфом настоящего. Строки лились из уст Вальтэриана подобно мрачной песне:

Много сделал я плохого,

Но жалею лишь о том,

Что не стукнул человека

По макушке топором.

Говорил мне часто папа:

«Убивай врагов, сынок!»

Но не вняв его совету,

Это сделать я не смог.