Екатеринбургский цирюльник

Свободнее здесь, легче дышится.

– Понимаю вас. «Подальше от начальства, поближе к кухне», не так ли?

– Именно так. Кому, как не вам, это понимать.

Савин постарался быстрее закончить этот разговор. Сославшись на дела, он покинул кабинет Грушницкого. Геннадий Дмитриевич вышел из здания министерства и сел в машину. Посмотрев на часы, он решил, что самое время побывать в гостях у семейства Кныш. Мужчина был уверен, что Вадим уже у себя в салоне, и это было хорошо. Он собирался вправить мозги Ларисе. Савин сказал водителю, куда ехать, и, устроившись по удобнее, стал смотреть на дорогу.

Когда машина остановилась у ворот знакомого дома, он попросил не заезжать во двор.

– Пока ты свободен, Аркадий. Подъедешь за мной часа через два, – сказал Геннадий Дмитриевич водителю.

– Хорошо, – ответил тот.

Савин не ошибся, Лариса была одна. Она не очень-то обрадовалась такому неожиданному визиту. Но это не имело для него никого значения. Мужчина, вдруг, почувствовал, как соскучился по ее телу, по ее ласкам и на какое-то время совсем забыл, с какой целью приехал сюда.

Лариса сегодня была хороша, очень хороша. Без макияжа, в домашней одежде она чувствовала себя какой-то беззащитной и растерянной. Эта растерянность делала ее еще привлекательнее, она была такой манящей. Геннадий еле сдержался, чтоб не наброситься на нее сразу после ее холодного и недолгого приветствия.

– Если гора не идет к Магомеду, – начал Савин, но женщина перебила его.

– Давай, без этого. Совсем необязательно было приезжать.

Что, боишься, сбегу?

– Нет, не боюсь.

– Вадима нет. Он с утра уехал в салон.

– А я к тебе.

– Что ж, пошли, сделаю такому гостю кофе. Пошли, пошли, что стоишь. Будь как дома, здесь же все твое.

Савин подошел вплотную и прижал женщину к себе. Она сделала попытку отстраниться, но мужчина только крепче сжал руки.

– Если я сказала, все твое, я не имела в виду себя.

– А зря.

Сопротивление Ларисы еще больше возбуждало Геннадия. Почувствовав в руках ее тело, он окончательно забыл, зачем пришел.

Мужчина стал жадно целовать ее шею, волосы, лицо.

– Боже, как же я хочу тебя, – шептал он.

Поцелуй в губы, осторожный, проникновенный и дразнящий поубавил агрессию протестующего женского организма. Савин почувствовал, как Лариса расслабилась, а по ее телу прошла едва уловимая дрожь. А когда он прерывался и лишь едва касался ее губ своими губами, женщина, желая продолжения, сама начинала целовать его.