После заката будет рассвет

И она смогла: бросила пить, переехала к вам в посёлок и, наладив свой быт, ждала меня. Первый раз я приехал сюда два года назад, летом, перед армией. Дрова помогал на зиму заготавливать, а потом в армию повестка пришла, и нам опять пришлось расстаться. А после армии сразу сюда вернулся, теперь точно с ней буду, не оставлю одну. Ведь у отца есть Марина, а у матери никого кроме меня. Одинокая она, я не могу её бросить. Вот такая история.

– Да непростая у тебя жизнь, сочувствую тебе….

Я посмотрела на улицу, где дождь уже почти закончился, и засобиралась домой, не считая нужным больше здесь задерживаться.

– Мне пора, спасибо за гостеприимство, – сказала я, снимая плед, не зная как быть с его футболкой, моя насквозь мокрая и была похожа больше на половую тряпку, чем на вещь.

– Не волнуйся, – успокоил меня Дима, когда заметил мой растерянный взгляд, – иди в моей, потом принесёшь. И ещё, вот тебе калоши мамины, сухие носки и кофта. И никаких но, болеть тебе нельзя, да и в следующий раз будет повод ещё увидеться, поболтать и попить чай, – неожиданно подмигнул мне он, предложив проводить до ворот, чем вызвал улыбку на моем лице.

Хороший парень этот Дима, внимательный, заботливый. Мои мысли опять потекли в том самом русле, перетекая в воспоминания о Рустаме. Почему судьба так ко мне несправедлива и мне на пути попался деспот, тиран и изменник? И самое страшное, он лишил меня покоя, и я теперь всех с ним сравниваю. Он уступает Диме по всем фронтам, но почему я не могу его забыть? Я забуду тебя…, обязательно забуду, вот увидишь, только дай время…, тебе не победить…

Медленным шагом, обходя лужи и грязь, я пошла работать, чувствуя, как спину мне прожигает взгляд моего нового знакомого.

Но Бог в этот день, видимо, был занят другими насущными проблемами и наглым и беспардонным образом проигнорировал меня…

Глава 4. Рустам

«Не важно, с какой скоростью ты движешься к своей цели – главное не останавливаться».

Конфуций

Два до безумия долгих месяца я не видел моего Оленёнка. Никогда ещё время не тянулось так мучительно медленно: минуты оказались часами, дни – неделями, а месяцы – годами.