Чашка чая. Сборник рассказов и миниатюр

Он вспомнил, как они упали в воду, как целовались, погружаясь, как…. Но он никак не мог припомнить, как пришел домой, и пришла ли ОНА с ним. Она! Он не успел спросить даже имени.

– Идем, идем же! Разгрузим машину, примем душ. А утром я уеду. Ты же, сытый и довольный, засядешь за мемуары.

– Я пишу романы!

– Да какая разница. – махнула она рукой.

– Большая! – ее слова, такие пустые и ничего не значащие, ударили по самолюбию и он, взяв ее за руку, почти тащил к машине.

– Ну вот, а то все «нет», да «нет»! – Но его руки уже усаживали ее на сидение.

 – Ты что делаешь?!

– Поезжай!

– Я обижусь.

Тут он заметил, как вдали мелькнул голубой сарафан. Испугался, что пропустит, что потеряет из-за этой пустышки ту, единственную. Что девушка не правильно поймет его действия и никогда больше не появится…. От этого движения стали грубее, а голос резче:

– Да, пожалуйста! Надоела ты мне, хуже горькой редьки. Достала! Если тебе так будет понятно – заколебала! Я не звал тебя, не звал! – Глаза девушки расширились на столько, что чуть не выпали из орбит.

 – Зеленые! – заметил он их цвет. – У тебя зеленые глаза, в крапинку! – Сказал с таким пренебрежением, словно перед ним была жаба.

Лялька вспылила, не сдерживая себя ни в словах, ни в жестикуляции, принимая врожденное хамство за эксцентричность и применяя его, где надо и не надо:

– Да пошел ты!… Старый козел… Импотент! – снесла калитку, понеслась, поднимая клубы пыли. Выехала на трассу, остановилась, высунула руку с неприличным жестом, крича: – Мудак!…

Он с облегчением выпустил воздух из легких и, улыбаясь, легкой походкой пошел в дом.

Первое, что сделал – это совсем отключил мобильный, мало того, он убрал его в стол, да еще экраном вниз. Исчез, таким образом, для всего, что его раздражало. Спрятался, от всех кто мешал. Прошел к серванту, налил в стакан выпить, взял пачку сигарет и вышел на крыльцо. О Ляльке не думал, даже волнения не было – как доедет, как перенесет разрыв. Он думал о той, другой, что с появления захватила его в свои чары.

Прикрыл глаза и, продолжая курить, рисовал ее образ. Получалось нечто божественное, светлое. Правда, без тонкостей. Он вздохнул, тут же остаток сигареты обжег его пальцы. Выбросил окурок и словно проснулся. Допил коньяк, поискал ее глазами. Никого и ничего нового.

– О, мать моя! – резко вскочил и спешно скрылся в доме. Принял душ, выбрился, уложил волосы, облачился в чистые одежды, нарочно игнорируя белье; прошелся по дому, заглядывая во все окна.