Дары Богов. Мёртвая Империя

Несколько длинных веток вытянулись в сторону парня, а ствол начал угрожающе раскачиваться из стороны в сторону.

По лесу снова раздалась череда громких ритмичных щелчков, прерываемая заунывным поскрипыванием.

Охнув, Рамир защёлкал пальцами и, достав деревянные бусы, начал перетирать их между собой, подражая звукам дерева.

То резко замерло и медленно повернулось. Ветки, с укоризной указывавшие на парня опустились. Скрип стал менее надрывным, а щелчки более редкими. Прислушавшись, Вермунд понял, что в этих звуках была определённая закономерность и даже интонация.

Их разговор был странным и достаточно долгим. Маги, стоявшие вокруг ничего, не могли понять. Они наблюдали, как явно возмущённый дух наконец опустил встопорщенные ветки и время от времени медленно качался из стороны в сторону, словно кивая.

– Он согласится взять нас под свой присмотр, если мы поможем с паразитами, – повернулся Рамир.

– Как они выглядят? – спросил Урлий.

– Длинные чёрные многоножки с блестящим панцирем. С западной стороны их развелось настолько много, что лес уже не может восстанавливать деревья. Если мы избавимся от них, то он отдаст нам то место.

– Насколько они большие? – спросила девушка, боязливо морщась.

Рамир взглянул на дерево, потом на бусы с дощечками, тяжело вздохнул и сказал:

– Не знаю. Пойдём туда и сами всё увидим.

– И то верно. Мы обещали вернуться через несколько дней. Нельзя медлить, – подтвердил Вермунд.

***

Быстро добраться не получилось. Только в конце дня они приблизились к участку. Издалека было слышно надрывный скрип деревьев и размеренные громкие щелчки паразитов. Прислушиваться в темноте было особенно неприятно. Воображение легко подсовывало картинки с их перекушенными шеями. Соваться туда в кромешной тьме было б отчаянной идей. Кое-как проведя беспокойную ночь рядом с такими соседями, они отправились в путь, как только сумрак разогнал беспроглядную тьму.

Подкравшись как можно ближе и, выглядывая из-за остатков деревьев, отряд оцепенел от увиденного.

Лес, так любивший свои густые деревья, стыдливо оголил поляну, позволяя утреннему солнцу греть блестящие хитиновые панцири паразитов, сидящих на опилках своего пиршества. И всё, насколько они могли видеть, было покрыто чёрным блеском их тел.