У старых грехов длинные тени…

Галантный разговор продолжался и, как всегда, в нём нашлось место воспоминаниям о прекрасном ушедшем времени. Принесли свечи. Слуги подали кофе, ликёр и засахаренные фрукты. Ко времени, когда присутствующие расположились в удобных креслах вокруг мраморного столика, к Адель стало возвращаться второе революционное дыхание. Огня добавила княгиня, которая имела неосторожность внести в разговор свои воспоминания о дореволюционном Париже. Эта сладкая ностальгия старой дамы немедленно вернула на террасу революционный накал, имевший место за обедом.

Граф фон Ламберг очень скоро признал себя побеждённым и предпочёл отмалчиваться.

"Этого уже бросили в повозку палача", – со смехом подумал Казанова.

Но старая княгиня отчаянно сопротивлялась и держалась за жизнь. Веер в её руках так яростно колыхался, что был способен наполнить паруса королевского флагмана. Она парировала выпады Адели с едким юмором и рукоплескала остроумию шевалье. Казанова, целуя старушке руку, со смехом произнёс:

– Мадам, маленькая якобинка горит желанием посадить меня на повозку папаши Сансона.

(64) Но совсем не обязательно, что моя голова окажется в его корзине.

Продолжая сражаться в этой словесной баталии, он тонко нащупывал слабое место в броне самоуверенности Адель, чтобы не преминуть им воспользоваться.

– Ваши комплименты согревают мне сердце, Адель, – Казанова улыбкой отвечал на самые едкие нападки молодой женщины. – Если делить людей на плохих и хороших, как это предлагаете вы, то "хорошие", согласен, спят спокойнее в своих кроватях.

Зато "плохие" получают больше удовольствия в свободные ото сна часы. Если Господь одарил нас этими, как вы изволили их назвать, похотливыми желаниями, то было бы грехом противодействовать им. Вы не согласны со мной?

– Вздор. Что даёт вам уверенность, что этими желаниями одарил вас Господь, а не дьявол? Хотя, я думаю, всё было намного проще. Вы и не задумывались, кто вас этими желаниями одарил. Просто до смешного вы были заняты своей персоной, – парировала Адель.

 – Вы потакали своей похоти, потакали своим низменным страстям.

– Ваши моральные устои забрались на заоблачные ледяные вершины, Адель. Меня пугает мысль,…

– Вы волочились даже за самым уродливым или глупым созданием. Чтобы тешить своё непомерное самолюбие, – запальчиво перебила его Адель. – Чтобы любоваться собственным отражением в её глазах. Чтобы продолжать играть эту постыдную комедию вашей жизни.

– Помилуйте, Адель! – воскликнул граф Ламберг.