Оллвард. Разрушитель миров

И это опасное занятие. Тебе это известно с самого детства.

Этот монолог тоже не стал для Корэйн неожиданностью. Мелиза ан-Амарат произносила еще одну заготовленную ложь.

– Мой род деятельности сопряжен с риском, и это факт, – продолжала женщина. – Я подвергаю свою жизнь опасности каждый раз, когда мы поднимаем паруса, и все присутствующие в этом зале – тоже. Я не стану втягивать в это тебя.

– А как насчет новичков-джидийцев? Они ведь выжили, разве не так? – поинтересовалась Корэйн холодным, отрешенным тоном.

Мелиза бросила на них недовольный взгляд.

– Они вступили в команду в Джидаштерне. Бежали из какого-то забытого богами места, потому что там началась межклановая война.

Снова ложь. Корэйн смерила мать взглядом, надеясь увидеть ее насквозь. Надеясь, что Мелиза поймет, что ее видят насквозь.

– Они выжили, хотя на вашем пути по Зоркому морю наверняка встретился не один корабль.

– А вот сейчас ты не права, – огрызнулась Мелиза, едва не брызжа слюной. – Пусть у тебя есть гора таблиц и списков, это не значит, что ты знаешь, каков мир на самом деле. Джидийцы больше не совершают набегов. В Зорком море происходит что-то неладное. Эти парни спасались бегством, и я дала им убежище.

«ВРАНЬЕ», – прокричала Корэйн у себя в голове, чувствуя, как каждая ложь вонзается в ее сердце, подобно лезвию ножа.

– Ты контрабандистка, – произнесла она, стуча ладонью по столу. – Ты нарушаешь законы всех королевств отсюда до устья Раширы. Ты промышляешь пиратством, капитан ан-Амарат. Тебя боятся по всему Варду, так как люди знают, что происходит на кораблях, которые ты преследуешь и уничтожаешь.

Корэйн придвинулась к столу, наклонившись так близко к матери, что они едва ли не касались друг друга носами. Мелиза сбросила привычную маску и больше не улыбалась.

– Не притворяйся, что тебе стыдно. Я знаю, кто ты, мама. Знаю, кем тебе пришлось стать. Мне давно обо всем известно, и я принимаю в этом участие сколько себя помню, независимо от того, веришь ты в это или нет.

В другом конце зала раздался звон разбившегося стакана, за которым последовал раскат громогласного смеха. Ни мать, ни дочь не вздрогнули и не обернулись на звук. Между ними разверзлась пропасть, заполненная лишь тишиной и тоской.