Болезнь куклы

Болезнь куклы

Виктория Александровна Радионова

История одного проклятия. История любви. История болезни. История выздоровления.

Виктория Радионова

Болезнь куклы

– Пацаны! Уходит!

Толстяк Мишаня несся через двор к лавочке, где близнецы Ромыч и Димыч резались в подкидного на щелбаны.

– Уходит! – выкрикнул он чуть ли не в самые уши товарищам.

– Чего орешь-то как обосранный? – веснушчатая мордашка Ромыча скривилась.

– Ага! Сам посидел бы полдня в засаде. Меня комары сожрали.

– Тебя жрать и жрать, – хихикнул Димыч и сделал попытку ткнуть пальцем в круглый бок приятеля.

– Э-э! – пухлый парнишка проворно отпрыгнул.

Несмотря на плотную комплекцию, он был ловок, отлично владел лишь с виду неуклюжим телом, а насмешки прощал только близнецам – они дружили с детского сада. Другие за подобное могли огрести люлей.

– Зассали, так и скажите!

– Сам ты зассал, – Ромыч, игнорируя подначку, сплюнул под лавку. – Козырь!

Наотмашь скинул последнюю карту и потянулся к брату, чтобы поставить щелбан на завешанный рыжими вихрами лоб.

– Ты совсем, да?! – Димыч отвесил по угрожающей руке звонкий шлепок. – Козыри трефы!

– Ты дебил?! Пики! Трефы прошлый кон…

Но карты уже пестрой стаей слетели с лавочки, а за ними, словно два рыжих кота, в песок повалились сцепившиеся братья.

– Придурки! – прошипел Мишка и сердито затопал обратно к деревянному домику, запрятанному в кустах шиповника.

Это был старый флигель с большими окнами. Через них солнце могло бы залить комнаты светом.

Но в любое время суток все окна оставались плотно зашторенными. Жила там одинокая женщина. Лет ей можно было дать и сорок, и шестьдесят – таких называют безвозрастными. А для десятилетних парнишек они, конечно же, старухи, бабки – детство не придает значения градациям возраста.

Высокая, худая, сутулая. Зимой – в старомодном пальто, летом – в видавшем виды плаще и неизменно с «вороньим гнездом» на голове, не знающим парикмахерского ухода. Невзрачное лицо спрятано в тени шевелюры.

Лишь один акцент и то весьма нелепый – губы в густом слое помады морковного цвета.

Она ни с кем не общалась, торопливо прошмыгивала мимо людей. На приветствия отвечала сухим, щелкающим: «Здрсть!» или молча кивала, глядя в другую сторону.

Ее можно было застать за копанием в мусорном баке, но целью были не бутылки и объедки. С помойки она тащила игрушки: сломанные, надоевшие куклы, истрепанные мягкие зверушки… Ходили слухи, что дом ее завален ими доверху.