Сквозь дебри и пустоши

– Вы думаете, – вдруг заговорил он тихо и как-то обиженно, – что боретесь с чудовищами. Защищаете остальных. Но сами вы становитесь ещё худшими чудовищами! Соседи вынудили мою мать сделать это, когда я был подростком со спящей мутацией, – грапи потряс рукавом, – «На всякий случай», – сказали они. И вот, руки нет. А мутация до сих пор «спит»…

Берен посмотрел на калеку: тот явно ждал какого-то ответа.

– Я не в силах вам помочь, – наконец выдавил егерь.

– Я вам тоже, – шёпотом ответил грапи и поспешил отвернуться, заметив приближающуюся Аркадию.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она Берена. – Выглядишь совсем не очень… Пойдём, выпишу тебе в нагрузку ещё что-нибудь из сорбентов.

Они вошли в кабинет, Аркадия склонилась над столом, заполняя рецептурный бланк, а Берен привалился к стене, помассировав виски.

– Ты чего так убежал? Мне показалось, они тебе даже понравились.

– Тебе показалось.

Аркадия подошла к нему, положив ладонь на дверную ручку, словно не хотела сразу выпускать его из кабинета, и прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Они тебе понра-а-авились! – протянула она, расплывшись в довольной улыбке. – Иногда полезно взглянуть на человека без перьев, правда? Увидеть сквозь чужой недостаток его боль и беду.

Берен кисло усмехнулся:

– После твоего вчерашнего снадобья мне так паршиво, что даже грапи не будоражат воображение, – устало произнёс он, – но это не значит, что я теперь их фанат.

– Не всё сразу, не всё сразу! И прости за вчерашнее, я была не права, – доктор виновато улыбнулась и протянула ему рецепты.

Берен взял бумаги и хотел сказать, что всё нормально, забыли и проехали, но не успел. Где-то совсем близко раздался оглушительный хлопок. Госпиталь тяжело вздрогнул всем своим бетонным телом, выбив пол из-под его ног. Берен отлетел к стене, Аркадию откинуло взрывной волной вглубь кабинета, а следом за ней понеслись острые щепы, на которые разлетелась деревянная дверь.

Несколько мгновений колыхавшийся, словно студень, окружающий мир состоял лишь из пыли и звона в ушах. Берен, так и сжимавший в руке помятые листочки с врачебными печатями, подполз к лежащей на полу Аркадии. Её тело было иссечено острыми дверными обломками, один из которых вошёл в шею под правым ухом и противоположным своим концом торчал из её левой щеки. Разноцветные глаза смотрели сквозь Берена спокойно и безжизненно.