Тайна девственницы

Он обменялся долгим взглядом с Натаниэлем, и младший брат вышел вслед за ним из комнаты. Через мгновение он вернулся.

– Пишите ваши записки, мисс Монтини, – строго произнес он.

Она вернулась в библиотеку знакомой дорогой и села в кресло за столом мистера Деннисона.

Она хотела написать две записки. Одну Ксерксу и Мириам с сообщением, что с ней все в порядке. А вторую – Флоренс. Габриэла положила обе записки в один конверт. Она была уверена, что Ксеркс до сих пор следит за домом и волнуется за нее.

Она должна была сказать Флоренс правду, но написала, что приглашена погостить в доме старинной подруги своей матери. После вранья о своих истинных доходах и всей этой ерунды со вторым братом эта маленькая ложь даже не считалась ложью.

Габриэла небрежно подписала быстрое сообщение Ксерксу, затем взяла чистую бумагу и начала письмо Флоренс.

– Вы хотите писать записки всю ночь? Не многовато ли? – послышался голос от двери библиотеки.

Габриэла зло посмотрела на Натаниэля.

– Мне нужно многое сказать. Я не хочу, чтобы она волновалась.

– Неужели вы не рассказали этой женщине правду о своих ночных похождениях? О том, что тайно пробрались в чужой дом, например?

– Нет!

Габриэлу затрясло как в лихорадке. Ей было сложно сосредоточиться на письме под пристальным взглядом Натаниэля. Усталость и нервы давали о себе знать.

– Вы собираетесь протереть на мне дырку своим взглядом?

– Я вам могу гарантировать, мисс Монтини, что планирую не покидать вас в этом доме ни на минуту. Вы теперь под моим зорким наблюдением.

Глава 4

– Прекрасно. – Габриэла попыталась сосредоточиться на письме. – Но тогда постарайтесь держаться так, чтобы сама я вас видела как можно реже.

Очевидно, она собиралась писать не одно письмо. Натаниэль прищурился, стараясь разглядеть, о чем она пишет.

Габриэла сложила письма, засунула их в конверт и запечатала.

Натаниэль наблюдал за ней и думал, что даже такое количество мошенничества и вороватости не сделали ее менее привлекательной в его глазах. Даже наоборот. Она интриговала. Он всегда старался говорить людям правду, и ему была неприятна любая ложь. Здесь же ее оказалось слишком много.