Наперекор всему

Его в бессознательном состоянии на военно-санитарном поезде великой княгини Ольги Александровны доставили в Царское Село, в лазарет…

– Слава тебе, Господи! – истово перекрестился Пустошин. – И как он?

– Поправляется, правда, хромает немного. А ведь еще несколько месяцев назад доктора, не надеясь на чудо, хотели ему раненую ногу напрочь отнять.

– Что же случилось? Неужели произошло чудо?

– Вы же прекрасно знаете, что чудес на свете не бывает. Просто молодой организм поборол болезнь, ну и еще кое-что… – загадочно улыбнулся Баташов.

– Здесь явно не обошлось без le mur, – уверенно воскликнул Пустошин. – Пока вы не расскажете об этом в подробностях, я вас не оставлю. Прошу в мое купе, у меня есть чем вас подбодрить.

– Благодарю. Я только предупрежу супругу.

– Как, ваша благоверная тоже здесь? Прошу вас представить меня вашей дражайшей половине, – приказным тоном промолвил Пустошин, лихо закручивая свои кавалергардские усы.

– Варвара Петровна, Лизонька, – торжественно объявил Баташов, входя в купе.

– Честь имею представиться, Константин Павлович Пустошин, – опередил Баташова гость и галантно раскланялся. – Прошу прощения за столь неожиданный визит.

– Как же, как же! – нисколько не удивившись появлению Пустошина, воскликнула Варвара Петровна, протягивая руку для поцелуя. – Евгений Евграфович не раз рассказывал мне о вашей совместной службе на Восточной окраине Российской империи. Искренне рада видеть вас в этой красивой форме.

– Ну что вы, матушка, – смутился Баташов, – мне привычней в полевой. Война же, не до парадов…

– Мне тоже привычнее гимнастерка, – словно оправдываясь, промолвил «парадный» генерал, – вот пришлось приодеться по случаю приема у Его Величества.

– Ой! – почти одновременно всплеснули руками мать и дочь.

– Неужели вы только, что видели самого императора? – восторженно вопросила Варвара Петровна.

– Конечно, мадам! До сих пор чувствую теплоту и силу его дружеского рукопожатия…

– А Ее Величество Александра Федоровна на церемонии присутствовала? – полюбопытствовала Лиза и смущенно уткнулась раскрасневшимся личиком в плечо матери.

– Непременно, мадемуазель, – промолвил, улыбнувшись, Пустошин. – Лицо ее было строгим и несколько бледноватым…

– А платье, а украшения? – нетерпеливо перебила девушка такого непонятливого генерала.