Вовне. Том 1. «Нея»

И проекция застыла, как посмертная маска красивой и слегка грустной девушки, чей смех победил законы биологии.

Теперь он был один среди миллионов. Миллионов неувиденных им улыбок, миллионов озорных радужных зайчиков, отразившихся не в его глазах, миллионов раз, когда она не дождалась понимания, потому что выговаривалась не тому.

– Прости меня, – шептал Михаил.

Тысячи рассветов … они все равно бы не встретили их вместе, потому что проспали бы. Сотни фильмов и книг, после которых они могли бы просто молчать вдвоем, веря, что второй ощущает что-то похожее.

Десятки действительно важных слов, услышанных ей от кого-то другого. И три пары детских ножек, с топотом бежавших не их будить утром каждого 1 января.

И это он виноват.

Михаил закрыл рот рукой, чтобы не дать себе разрыдаться. Слезы постепенно заволокли взгляд, поставив еще одну стену между ними. Жадные вдохи в секунды, когда беспомощный глухой рев в ладонь останавливался. Неловкое смахивание влаги с глаз, так, чтобы подумали, что это от ветра.

Музыка. До него долетели волны мелодии, которую играл духовой оркестр, видимо, во время похоронной процессии в другом конце кладбища. Михаил вроде бы знал эту песню, но слова всё не приходили на ум.

Датчики стоявшей в паре сотен метров с измененным цветом платья и волос Джэй считывали слезы на глазах героя войны. Она впервые столкнулась с этим комком ее эмоций, смешавшим жалость, желание обнять и ревность к неизвестной ей ранее и несуществующей более сопернице.

Нелепость этого сложного чувства была очевидной, но это никак не помогало заглушить активность нейронов, требовавших пойти и разобраться с предателем.

«Ты моей никогда не будешь». Он вспомнил строчки из песни – как это часто бывает, лирика приходит последней. «Наяву меня не полюбишь и во сне меня не обманешь».

Михаил вытер слезы и встал со скамьи, вплотную подойдя к ограде. Датчики снова среагировали на движение.

– Привет. Я Юлия Герус, – Корнеев упал на колени, ощутив холод и влагу сентябрьской земли.

 – К сожалению, меня больше нет с вами.

Он протянул руку вперед к лицу той, которая «его никогда не станет».

– Но моя улыбка останется на Земле, – Михаил поднес ладонь с остатками слез к щеке голограммы и погладил ее, возможно, в последний раз. – На-всег-да.

Корнеев почувствовал покалывание на ладони от попадания в поле задрожавшей проекции. Опустил руку, наклонился, упершись лбом в ограду.