Осиново

Лицо его было усыпано брызгами веснушек, а волосы оказались столь белы, что механик никак не мог сообразить, сед его попутчик не по годам рано или же просто белокур до невозможности.

Сосед отрешённо смотрел в окно и не проронил ни слова с момента отправления поезда, лишь поздоровался с Алёшкой да так и отвернулся к окну. Ряскину такая неловкость не нравилась. Ехать предстояло часов шесть, а то и больше. И в мрачном молчании он пребывать категорически не желал.

– Откуда будешь, земеля? – спросил он.

– Осиново, – голос попутчика был густым и низким, словно туман поутру.

– А я – из Ивановки! – Алёшка торопливо затарабанил пальцами по столу. – Неблизкий путь. Может, в картишки? – предложил он, хлопая себя по карманам в поисках затёртой промасленными пальцами колоды.

– Не играю, извиняй, – качнул головой сосед.

– Ну, может, тогда наливочки клюквенной? – не оставлял попыток наладить контакт механик.

– Я не…

– С икоркой, а?

Мужик задумался на секунду, и его печальный, задумчивый взгляд вдруг просветлел.

– Ну давай, коль не шутишь, – махнул он рукой. – Только мне тебя нечем угостить. Прости уж.

– Это ничего, – весело отозвался Алёшка, резво стукая бутылью по столу. Тут же зашуршал пакетами, и купе наполнилось солёным запахом рыбы и пряного лечо. Алкоголь сделал его попутчика более приветливым. Представился он Михаилом и сказал, что переезжает в Петербург к брату. Посетовал на то, что привык за столько лет к земле. Жизнь в городских коробках квартир представлялась чем-то неестественным и ненастоящим.

Когда же Алёшка спросил причину переезда, мужчина лишь коротко бросил, что так будет лучше для его детей.

– Образование сейчас получать надобно, куда без него-то? – Михаил крякнул и одним глотком осушил свою рюмку.

Он лгал. Жизнь научила мужчину, что заниматься надо тем, к чему душа лежит. Работал он в родной деревне кузнецом, но мог не только железо ковать: не было такого дела, которое Михаилу оказалось бы не по плечу. Дом он свой сам строил, мебель мастерил, огород пахал, а по необходимости и обед сготовить мог не хуже бабы любой.

Сыновья оба в него пошли: во всём отцу подмогой да опорой были, и никогда не планировал он их от земли отрывать да в плен города везти. Если б только сами не захотели. Но два года назад произошло нечто, перевернувшее жизнь кузнеца с ног на голову. Не хотел он этого болтливому Ряскину рассказывать – тот был что муха прилипчивая и шумная, да алкоголь язык развязал.