Лунный князь. Легенда

– Проводил бы ты наших дорогих гостей, кабы не заблудились они. Да и нечисть та непонятная бродит, а мы с тобой никак не можем ее выловить.

Пес стрелой рванулся из его рук, понесся по следам всадников.

А старик, дойдя до дверей поминальни, постучал в дверь, покопался в складках выцветшей от старости сутаны и, вытащив засаленный клочок пергамента, протянул выглянувшему поминальщику со словами:

– Мир дому сему, преблагой паттер. У меня поручение от всеблагого Блаура. Воспомоществование надобно, не откажи.

– И тебе мир, благой, – сорокалетний мужчина с объемным пузом брезгливо скорчился и даже не глянул на пергамент. – Чего надобно-то? Денег нет, сразу скажу, и кормить тебя нечем. Поминальня в запустении, видишь?

– Мне бы чернил, осьмушку чистого пергамента, да дощечку ровную – письмо написать.

Поминальщик с угрюмым подозрением прищурился. На его круглом, тщательно выбритом лице читалось: уж не для жалобы ли пергамент понадобился?

– И пергамента нет, – мотнул он головой, – дорогой он нынче, да и надобности в нем мне никакой – неграмотный я.

– Как же ты поминания свершаешь? – удивился Кейен.

– Так я наизусть все священные тексты помню, и всех жителей в округе знаю в лицо, и родословные их до десятого колена – не запутаюсь, кого каким словом поминать.

Гость, снова запустив руку в складки сутаны, вытащил пару мелких серебрушек.

– На пергамент и чернила средства у меня есть. Но я с дороги устал, а лавка отсюда далековато.

Поминальщик расплылся в улыбке, торопливо выхватил деньги.

– Не беспокойся, благой, тут неподалеку лавочник один живет, у него и возьму нужное. Ты пока тут подожди, – он кивнул на сырое и грязное бревно, лежавшее у забора. – Я быстро.

Впопыхах негостеприимный паттер забыл запереть дверь храмины, и, едва хозяин скрылся, Кейен, несмотря на распоряжение преблагого, спокойно вошел в поминальню, а оттуда через внутреннюю дверь – в примыкавшую к ней сторожку.

Оглядевшись, он взял нож у очага с еще горячим котелком, откуда пахло мясным варевом, нашел перо, валявшееся на полке, заточил. Вытащив из-за пазухи пергамент, поскреб ножиком, нарезал полоски, затем снял с пояса чернильницу и, сев на лавку у стола, принялся за письма. Пока он писал, стая всевозможных птиц слеталась на подоконник распахнутого окна.