Тим

Винтовка перешла в другие руки, шелест оружия и размозжённые пальцы упали на палубу. Вскрик, рука опустилась, но резкий окрик требовал вернуть её на место. Воя раненым зверем пленник, пачкая кровью металл, покорно развёл руки.

– Немного прибавим, – комментировал стрелок свои действия, сдвинув регулятор мощности заряда.

Винтовка толкнула в плечо. В районе запястья пленника расцвёл огненный бутончик. Оторванная кисть, крутясь, отлетела в сторону. По ушам ударил крик упавшего на палубу человека. Приказам встать он уже не подчинился.

Одна из сестёр направилась к жертве, пнув, вернулась обратно.

– Сам не встанет.

– Тогда отпустим, – поднял стрелок винтовку.

– Стой, – скомандовал Скарт, – эту почётную обязанность мы поручим нашему гостю, – ты убивал? Да, грязь, тебе говорю, – сверлил он Тима безумным взглядом, – людей убивал?

Схватив Тима за волосы, поволок в тот конец трюма.

Встали метрах в трёх. Изувеченного человека била крупная дрожь. Ушей едва касался тихий почти непрерывный стон.

– Лёгкая штурмовая винтовка «А 12», – повернувшись к Тиму, Скарт перехватил оружие.

 – Меняем магазин, – совершая манипуляции с оружием, Скарт, словно новобранца, обучал Тима, – взводим, – нажал он на кнопку, – ждём сигнал индикатора, целимся и стреляем. Взял, – протянул он оружие Тиму.

Тим не шевелился, он просто молча стоял и смотрел на винтовку.

– Взял, я сказал.

Шлепок ладонью в ухо едва не сбил с ног. Морщась от звона, потянул руки к оружию.

– Это прицел, – встав за спиной, инструктировал сержант, – смотришь в визор, наводишь метку и жмёшь вот сюда.

Стреляешь сперва в колено, в другое, потом в живот и голову. Давай, грязь, делай, чистым на тот свет я тебя не отпущу.

Совместив метку целеуказателя с коленом жертвы, Тим резко переместил ствол и выстрелил пленнику в голову.

Время застыло. Целую бесконечность он смотрел, как кровавые ошмётки медленно разлетаются по палубе. Тим знал, что облегчил участь пленника, такое пришлось видеть и на Вироне, но только тогда добивал не сам.

Перед глазами стояли полные то ли благодарности, то ли проклятия глаза первого убитого им человека. Всё и так было очень плохо, но убив, Тим ощутил себя настолько мерзко, что жить уже совсем не хотелось. Выронив винтовку, рухнул на колени. Желудок заходил ходуном, на заляпанную кровью и белоснежными осколками черепа палубу извергся поток желудочного сока.

– Фу, мразь, – выругался сержант, – встал.

Вскоре Тим стоял на месте убитого им пленника.