Тим

В процессе извержения ругательств Марин часто употреблял фразы, что это корыто держится только за счёт сварки и безумного экипажа. Не согласиться с ним Тим не мог. Он помнил слова старика, что космическая отрасль содружества сгорела в горниле бомбардировок и давно выработала прежний потенциал. Старик оказался прав, и Тим имел возможность в этом убедиться.

***

Утром, щурясь и зевая, они как обычно выстроились в зале распределителя. Угрюмое лицо Марина сегодня кривилось пуще обычного. Раздав утренний набор пинков и затрещин, он велел ждать и вышел из распределителя.

Спустя несколько минут в зал вошли четверо пехотинцев, узнаваемых по одинаковой форме. Молодые, крепкие, уверенные в себе. Они явно о чём-то спорили, но стоило детскому строю поклониться им в ноги, как зал распределителя огласил взрыв хохота.

– Марин, старый извращенец, – сквозь смех обронил кто-то из четвёрки, – повеселил. Где он? – повернулся пехотинец в их сторону.

Поняв, что Марин вряд ли ставит их в известность, пехотинец повернулся к остальным и включился в прерванный спор.

Тим обратился в слух, но во фразах слышалось много непонятных слов, и толком он ничего не понял. Когда один из четвёрки, просеяв их строй взглядом, задержался на нём, Тим напрягся.

– Ты, – ткнул он в него пальцем, – сюда.

Покорно шагнул навстречу.

– Вот, – повернулся пехотинец к одному из своих, – мелкий, правда, но на вид крепкий. Если его сделаешь, будем говорить, а так, даже слышать твой бред не хочу.

– Идёт, – начинал заводиться коротко стриженный, рослый пехотинец, – только что ты мне эту грязь суёшь? – одарил он Тима тяжёлым взглядом, – давай я на тебе и продемонстрирую.

– Свалишь, – повторил тот, – будем говорить.

– Идёт. Харю подними, – жёсткие пальцы пребольно треснули снизу по подбородку, – стой так, – поднёс рослый, с кривым, переломанным носом пехотинец кулак к его лбу.

Поднёс, собрался, но во взгляде что-то изменилось. Опустив кулак, пехотинец усмехнулся.

– Никого не напоминает? – повернулся он к остальным, – Карин ведь вылитый.

– Похож, – схватив Тима за подбородок, второй спорщик, темноволосый, с короткой щетиной на впалых щеках и подбородке, заставил повернуть голову, – как братик младший, – удивился он, – ты кто?

Под пристальным взглядом чёрных, глубоко посаженных глаз волнение Тима заметно усилилось.

– Я Тим, – ответил он на вопрос.

– И?

– У меня только имя.