Пришлые

Чёрные борта идущего без подсветки бронетранспортёра терялись в предрассветном сумраке, и движение бронемашины выдавал лишь шум дизеля да лёгкий скрип торсионов.

Внутри, на жёстких скамьях десантного отсека, сидят трое. Свет плафона, неровно падая на лица конвоиров и белоснежные бинты, укутавшие голову пленника, невольно навевает дрёму. Стремясь не уснуть под монотонное урчание двигателя, грузинские гвардейцы лениво перекидываются словами, изредка бросая равнодушные взгляды на пленного русского.

– Не пойму, зачем он нужен? – давя зевоту, сказал один из гвардейцев, указав небритым подбородком на привалившегося к борту пленника, – харя обгорела, в боку дыра.

– Ничего ты, Дани, не понимаешь, – возразил второй, – эта падаль – первый взятый офицер. Целый армейский капитан, командир разведвзвода – это он, тварь, шухер здесь навёл сегодня. Ты хоть видел, как у того журналюги глаза горели?

Дождавшись утвердительного кивка, гвардеец самодовольно растянул губы.

– То-то и оно, доставим русского в штаб, увидишь, сколько там писак соберётся. Перед тобой, Дани, будущая звезда телеэкранов.

– Какой толк от такой звезды? – стоял на своём гвардеец, – морда, как у мумии, тут кроме дыр для глаз показать нечего. Надо было его прикончить или оставить в ущелье – сам бы сдох.

– Таких оставлять нельзя. Видишь, как он на нас смотрит, того и гляди в глотку вцепится.

Гвардейцы как по команде заглянули в мрачно сверкавшие глаза пленника.

«Что уставились, черти» – недобро, глядя в лица гвардейцам, про себя выругался Алексей.

На душе премерзко. Плен, гибель товарищей и пугающая неизвестность до предела натянули нервы. Покачиваясь на жёстком сиденье, Алексей сжимал скованные наручниками кулаки, когда машину трясло на ухабах. Обезболивающие инъекции грузинского медика теряли силу. От тряски обожжённое лицо и простреленный бок начали саднить. Боль росла, и вскоре в монотонный шум двигателя вплёлся сухой скрежет зубов.

Стараясь отвлечься, принялся вспоминать вечерние события.

«Лучше б ты действительно попал», – морщась от боли, вздохнул Алексей. Бронетранспортёр тряхнуло особенно сильно, с губ сорвался стон.

– Заткнись, падаль, – коверкая слова, прошипел один из конвоиров.

– Да пошёл ты, – сказал, как казалось, очень тихо, но конвоир услышал.