Враги по оружию

Сержант Глеб налился дурной кровью, подступил к нему и замахнулся:

– Ш-шуточки!

Смех смолк. Зяма часто заморгал, озираясь и продолжая улыбаться.

– Сержант Глеб, разрешите обратиться! – шагнул Артур вперед. – Я неправильно вас понял, сержант. Он здоров. Но дурак. Совсем дурак.

– С оружием обращаться сможет? Ползуна тебе в зад, фермер, не мог сразу предупредить?! Думаешь, нам тут твои идиоты нужны? Издеваешься, манисово дерьмо?! Я тебе покажу!

– Да не сердись, сержант, – пробасил Курганник, – что мы тебе – лекари, придурка от умника отличать?

– Р-разговорчики! – Сержант Глеб на каблуках повернулся к Курганнику, хотел ударить, но спасовал перед размерами противника и только зашипел от ярости.

Зяма понял, что жизнь его меняется, судьба летит под откос, увлекая за собою мечту. И заплакал.

* * *

Угомонились измученные тяжелым днем мужики. Артур лежал в темной казарме на узкой койке и смотрел в потолок. Зяма никак не мог успокоиться, рыдал, валялся в ногах у Глеба, и его уволокли лазарет, а утром должны были выставить из гарнизона – пусть топает домой.

Артур завидовал Зяме. Утром начнутся тренировки, фермеров разобьют на взводы, и хорошо бы не попасться Глебу, существу мстительному и мелочному. Сожрет. Сегодня Глеб струсил, Курганника бить не стал, а значит, затаил обиду на всех свидетелей унижения.

За последние сезоны Артур отвык засыпать один. Всегда рядом была Ника, а потом Лана в колыбельке плакала, и вставать надо было по очереди, укачивать. Эта размеренная счастливая жизнь оказалась миражом… И морок тот развеяло ураганом большой войны.

На построении Артур не стал напоминать, что служил, – Отто и так его заметил… Значит, есть шанс получить звание, например сержанта. Великая заслуга – командовать деревенскими увальнями не у себя на ферме, а в гарнизоне. Пусть каждый мальчишка на Пустоши умеет управляться с хаудой или самопалом, но пулемет, граната – уже вещи для большинства новые, незнакомые. А хуже всего у диких с субординацией и подчинением.

Артур люто ненавидел приказы, не умел выполнять их, отключив голову. Потому и ушел. Свободы захотел. Семью захотел. Ферму решил поднять.

И даже во двор не выйдешь размяться, проветриться, сбежать от мыслей. Простыня горячая и шершавая, матрас комковатый, повернуться бы, но койка скрипучая, а товарищей тревожить – последнее дело.

Скрипнула слева койка, и над Артуром склонился Курганник.

– Спишь? – прошептал он. – Слушай, Артур, тикать нам надо.