Солдаты Омеги

Однако повышенная радиация и плохое питание делали свое дело: у каждого что-нибудь да болело. Артур вспомнил, что одному из деревенских мальчишек повезло, причем незаслуженно. Мать у него была алкоголичка, а сам он – размазня и к тому же псих. Однако не побрезговали, забрали в офицеры. Всей толпой тогда ему завидовали. Артур тоже сбежать в Омегу хотел, да мать узнала и не пустила. А того дурачка… как же его звали-то? Лешка… Нет. Алик? Вылетело из головы. Интересно, он живой сейчас или не выдержал нагрузки да сбежал? Или просто помер?

Горизонт окрасился в розовый, появился алый край солнца.

Чем ближе подъезжали к горам, тем выше вздымались холмы. У Артура устали ноги и руки: грузовик трясло, приходилось балансировать, цепляться за решетку окна, чтобы удержаться. Но Артур продолжал смотреть: он никогда здесь не был, не представлял даже, что увидит эти земли и эти пейзажи, так отличающиеся от его родины. Дорога петляла, грузовик то кряхтя взбирался вверх, то скатывался со свистом.

В горах оказались ближе к вечеру, когда все измучились от жары и тряски. В грузовике уже давно молчали, сидели насколько возможно дальше друг от друга и даже наружу больше не выглядывали: узкая дорога жалась к скале, а внизу разверзалась пропасть. Омеговцы за день сделали два привала – утром и в самый зной; пленников покормили, дали умыться, но уже после обеда на Артура навалилось тупое безразличие.

Когда начало смеркаться, грузовик остановился. Что там, впереди, видно не было.

– Приехали! – крикнули из кабины, открылся люк, и на этот раз несколько пар наручников полетели в Артура.

Одну он успел перехватить, остальные ударили в больной бок. Защелкнув браслеты на запястьях, Артур поднял руки и направился к дверям на негнущихся ногах.

На улице он оторопел: впереди – будто из скалы выросшая высоченная стена из бежевого камня с бурыми прожилками, а въезд… Таких огромных ворот, черных, с золотой подковой и кроваво-красной надписью «Омега», Артур не видел никогда. Справа и слева от них стояли бронированные грузовики, такие же, как тот, на котором привезли пленных, и выглядели детскими игрушками.

Вскоре подтянулись четверо конвойных в черной форме, на пленных они смотрели равнодушно.