Азовская легенда

– Тогда почему ты уверен, что влюбился? Разве ты знаешь, что такое любовь? Может тебе это только кажется!

– Нет, не кажется! Я чувствую это! Вот здесь, в самом сердце! – поспешно оправдываясь, указал юноша на свою грудь. – Настоящие чувства не врут. Если бы ты могла хоть на минуту ощутить, что чувствую я! Ты бы поняла, что это правда!

– Все парни так говорят, – немного смутившись от искренности его слов и взгляда, промолвила молодая красавица. – А доказать свою любовь не могут.

– Я могу! – не задумываясь ни секунды, поспешно выпалил Янко.

– Как?

Цветочница прищурилась и дерзко, выжидательно взглянула на собеседника.

– Не знаю… – стушевался юноша.

– Вот видишь, не можешь, а говоришь! – укорила она.

– Поверь! У меня в душе сейчас такое сильное воздушное чувство, что, если бы у меня были крылья, то я бы взмыл в небо и полетел!

Скрипач даже раскинул в стороны руки желая показать, как он хочет воспарить к облакам от любви, переполняющей его. Но девушка лишь снисходительно улыбнулась этому смешному жесту и кокетливо ответила:

– Хорошо! Когда научишься летать, тогда и приходи.

Может быть, я поверю, что ты меня действительно любишь. А сейчас мне некогда. Мой отец хозяин этого магазина. И ему не нравится, когда я долго без дела болтаю с посторонними.

– Хочешь, я сочиню для тебя музыку?! Даже не одну, а много новых прекрасных мелодий. Грустных и весёлых, ярких и нежных…

Цветочница игриво и лукаво посмотрела на Янко, а потом не по годам практично ответила:

– Музыка – это хорошо.

Но музыку сочиняют многие. И как я узнаю, что это сочинил ты? И что она придумана для меня? Лучше, если ты и вправду полетишь по небу. Такого парня не было ни у одной девушки нашего города. Все будут мне завидовать. Поэтому приходи, когда научишься летать…

– Постой! Скажи хотя бы своё имя. Меня зовут Янко, а тебя? – взмолился скрипач вослед собирающейся упорхнуть красавице.

– Ульяна! – задорно ответила та и, вновь улыбнувшись, добавила. – Пока, летун-болтун!

Взяв в руки корзину с яркими красными тюльпанами, она мягко скользнула в открытую дверь лавки.

А юноша, постояв с минуту возле прилавка, развернулся и медленно побрёл по тротуару.

Весь день, как очумевший, скрипач бродил по городу без цели и смысла. Он бродил, переполненный новым совершенно неизвестным ранее волнением. Хотелось петь и плясать. И в то же время хотелось грустить и плакать. Хотелось глубоко дышать полной расправленной грудью.