Сердце Дракона

Она пробурчала, даже не поворачиваясь: «Садись», махнув рукой на стол, и, скрылась где-то в недрах дома. Я села. Комната была небольшой, но уютной. В углу топилась, неспешно потрескивая, русская печь, что было странным – лето ведь .. над печью сушились веники трав, источая ароматы умиротворения и тленности бытия .. У меня закружилась голова, захотелось облокотиться на стол и закрыть глаза. Первый раз за весь день я чувствовала себя легко и спокойно.

Хозяйка дома вернулась, ее лицо уже не казалось таким бледным в отблесках желто-оранжевого пламени, в глазах заплясали искры, а в руках возвышалась стопка свежего белья.

– Пойдем, – проговорила она – времени мало.

Накинула на меня длинный черный плащ с огромным капюшоном и вывела во двор. Мы шли по тропинке к небольшому строению, вглубь участка. Снова показался свет фар, я непроизвольно вздрогнула

– Лезь в бочку,– скомандовала моя спутница, и, это было неожиданно ..

Под развесистой яблоней действительно стояла большая черная бочка, и, мне не оставалось ничего другого, как снова куда-то лезть.

В калитку постучали. Женщина, не обращая никакого внимания на непрошенных гостей продолжила свой путь.

– Марь Иванна, – выкрикнул низкий мужской голос.

Женщина остановилась, медленно повернулась и взглянула на нарушившего ее покой мужчину.

– Ты чего это не спишь на ночь глядя, Марь Иванна, куда собралась?

– В баньку милок, в баньку .

– Э, нет, Марь Иванна. Это вы без меня.

– А чего пришел то тогда, на ночь глядя?

– Беглянка у нас. Шустрая, зараза. Пол дня уже ищем, весь поселок объехали, каждый закуток облазили, лесок прочесали – как сквозь землю провалилась, честное слово. На шоссе пацаны наши, не дебилы вроде, не должны были упустить. Гайцов подвязали, каждую машину шерстят.

Мне вдруг стало тесно, жарко, захотелось выпрыгнуть из этой бочки, как черт из табакерки, в этом безразмерном черном плаще и завопить. Громко, очень громко – со всей мочи. И кричать, кричать что есть сил, пусть они меня бояться, а не я их, надоело это все, все надоело! Но, тело не слушалось, и, порыв моей души ему был совершенно безразличен.

– Ты же знаешь, Петь, давно ко мне никто не хаживал.