Возвращение Жигана

Несмотря на значительное удаление от центра, «Европа Плюс» ловилась довольно четко. Пока разогревался чайник, пошел на кухню и нашел заварку. Затем заварил чай и стал застегивать запонки на манжетах.

В это время открылась дверь и вошла Дина. Она была в черном коротком пальто и простой синей косынке в белый горошек. Длинные светло-рыжеватые волосы были уложены так, что спускались прядями на плечи, шею и грудь. Какое-то время она молча смотрела на меня, стоя в проеме двери, а потом закрыла ее за собой. Дина не стала раздеваться, только сняла и положила косынку, и стояла около двери, засунув руки в карманы пальто и уставившись в пол.

– Здравствуй, Дина, – мягко проговорил я.

– Хай, – вяло ответила она приветствием, перенятым из видиков.

– Ну, как ты?

– А как ты думаешь?

Я налил себе чаю и решился на тривиальнейшее из возможных заявлений:

– Прими мои соболезнования.

Она промолчала. Я предложил ей чаю, но она отвернулась.

– От попсы тащишься? – спросила она.

«Европа» в это время транслировала дурацкий шлягер «Айн, цвай, полицай».

– Извини. Было так одиноко и неуютно, к тому же…

Она не дослушала, пожала плечами, пошла в гостиную и, не вынимая рук из карманов пальто, села в кресло Олега. Я прошел за ней и сел на ручку дивана, прихлебывая чай.

– Пойми, смерть твоего отца для меня действительно тяжела, ведь он был моим братом.

Она снова ничего не сказала.

– Я не нахожу подходящих слов, – попытался оправдаться я.

Она молчала. Я не хотел расспрашивать ее накануне похорон и потому просто сказал:

– Не могу поверить в это. Не могу! Он ведь всегда был таким осторожным.

Снова молчание в ответ.

– Он даже когда пил – половинил.

Молчание.

– И так любил свою работу.

Две слезы стекли по щекам Дины.

– Его что-нибудь беспокоило в последнее время? Может, он был озабочен чем-то, и это делало его рассеянным?

Она молчала, слезы струились по ее щекам.

– Дина?!

Она вскочила с кресла.

– Заткнись! – закричала она. – Умолкни, неужели не понимаешь, это невыносимо!

Она убежала на кухню и стояла там, вся обмякшая, содрогаясь от рыданий.

– Что невыносимо? – спросил я, стоя у нее за спиной. – Я не понимаю, что для тебя невыносимо, мои чувства?

– Мой папа! Он же мертв, понимаешь?

Я протянул руку, и она уткнулась мне в плечо. Я крепко обнял ее и подождал, пока девушка успокоится.