Разберёмся по-семейному

Ту самую чистую и свежую бражку, которую делают в Средней полосе России, когда снег еще глубок, из ноздрей лошадей вырываются клубы пара, а на здоровенные двухчетвертные бутыли надевают резиновые перчатки и они стоят, надутые, и помахивают окружающим, истекающим слюной в ожидании срока готовности. (Кодовое название механизма – «рука Москвы»). Весь багаж Барского ограничивался видавшим виды «дипломатом», которым он небрежно помахивал на ходу. Как бы не видя их, он направился прямо к воротам.

Потом, резко остановившись, он ухмыльнулся и, ухватившись за их плащи, резко дернул к себе. Пытаясь удержаться на ногах, сыщики столкнулись головами. Шляпы упали под ноги пассажиров, которые не преминули пройтись по ним. Бледный вырвался из рук Валерия, подобрал шляпу, попытался вернуть ей первоначальную форму и, натянув ее на лысеющую голову, с ненавистью воззрился на хохочущего великана.

– Слушай, Валера, нечего тебе… – начал он и остановился, глядя на партнера и пытаясь сообразить, чем бы можно было припугнуть великана, – …рассчитывать на поблажки со стороны ФСБ.

– Надо же, сто лет мечтал о поблажках, а тут – накося, выкуси. И это совершенно естественно, – закончил тот за него. Он издевательски покачал головой, как бы сокрушаясь. – Неужели Контора решила отправить таких великих экспертов, как Коржанов и Сияпин в такую гнусную погоду специально, чтобы сказать мне об этом?

Федор Сияпин (служебное прозвище «Надо-Федя») был долговязым мужчиной с костлявым лицом.

Сияпин расправил помятую шляпу и проворчал:

– Опять ты перебегаешь нам дорогу, Барский.

– Разве? Я только что с самолета и собираюсь заняться своими делами.

Сияпин проводил глазами группу плетущихся к аэровокзалу пассажиров и поглядел на Коржанова.

– Боюсь, что тебе все же придется на некоторое время посвятить себя нашим делам, – заявил тот.

Барский любезно улыбнулся.

– Дела? Я и не знал, что у вас есть какие-то дела. – Он подхватил их под руки и потащил к припозднившемуся автобусу, который подрулил к трапу самолета, когда везти было уже некого, кроме них троих.

– Пошли. Посидим в тепле.