Покой долой, ажиотаж – до места!

Пренебрегая морской культурой, Толика усадили на кнехт, с которого он дважды падал, а затем, умастившись на причале головой к трапу родного корабля, успокоился и заснул.

Там его и обнаружил бдительный вахтенный у трапа. Доложили командиру. Его праведный гнев не знал границ.

– Гадина механическая! – кричал и топал ногами командир. – Старая сволочь! – накануне такого важного дня нажрался до поросячьего визга! Тина подкильная! А я еще подал его фамилию к награждению медалью «За безупречную службу»! Тварь электрическая!

Вдоволь накричавшись и тем самым немного «спустив пар» праведного негодования, командир успокоился и решил, что с Толиком он разберется после торжественного дня.

А пока нарушителю воинской дисциплины необходимо просто проспаться, чтобы к утру важного дня он снова был работоспособен.

Искренне надеясь, что Толик к утру протрезвеет и у него не будет возможности «добавить», провинившегося занесли на корабль, связали и уложили на койку в его собственной каюте. Командир поручил дежурному по кораблю каждый час заглядывать в каюту и интересоваться состоянием механика.

У дежурного накануне приезда высоких гостей дел хватало и без контроля за пьяным Толиком. По этой причине убедившись, что вчерашний именинник спокойно спит и даже слегка похрапывает во сне, он на всякий случай закрыл спящего в каюте, а ключ положил в карман.

Но корабельная жизнь течет и продолжается по своим законам. У любого уважающего себя инженер-механика в загашнике всегда припасен спирт, именуемый на флоте шилом.

Толик себя уважал и потому, освободившись под утро от пут, он с целью опохмелки остаканился шилом. После этого обнаружив, что вероломно и неуважительно закрыт в собственной каюте, он аккуратно допил шило и решил освободиться из плена самостоятельно.

Перед самым сигналом побудки Минную гавань разбудил дикий рев механика. Толик, как раненый бенгальский тигр, так громко выражал свое недовольство, что его было слышно не только на кораблях и в штабе бригады, но даже на остановке автобуса № 3, курсирующим от центра города до самой Минной гавани.

Когда вскрыли каюту и зажгли свет, то обнаружили лишь половину Толика, его упитанную нижнюю часть: Все остальное ему удалось как-то просунуть в круглый проем иллюминатора, после чего, искренне, но наивно надеясь самостоятельно освободиться из мест заточения, он застрял.

Накричавшись в волю, от полного бессилия и с пьяных глаз, он снова заснул.

– Тяните! – грозно скомандовал командир.