Каждый умирает в своем отсеке

Фреон уничтожает кислород, вследствие чего прекращается и горение. Но было уже поздно. Доброта и человечность командира вышли боком. Поскольку вспыхнувшей электродугой пережгло трубопровод воздуха высокого давления в седьмом отсеке, пожар был обречен перекинуться в шестой. Через несколько секунд и туда хлестнула огненная струя. Остановили правый турбогенератор. Левый заглох сам. Сработала автоматическая защита реактора, и замер гребной вал. Атомная подводная лодка потеряла ход.

Лишиться хода на глубине, когда под тобой толща воды в несколько километров, – что может быть опаснее? У лодки, не имеющей хода, исчезает подъемная гидродинамическая сила, а это означает, что субмарина может провалиться в бездну.

Это хорошо понимали все, кто был в центральном посту. Пока в шестом восемь обожженных подводников вели борьбу с начавшимся пожаром, в центральном посту Батя, командир, механик и главный боцман Сан Саныч Воробьев, сжимавший «пилотский» штурвал рулей глубины, отчаянно пытались заставить всплыть в надводное положение 110- метровое тело субмарины.

Удалось. Вопреки и с помощью всех законов гидродинамики. На воле, на опыте, на мужестве и удаче они сумели спасти атомоход…

…Батя вызвал Андрея в центральный пост, когда был продут балласт и лодка уже раскачивалась на волне. Повышенная загазованность ЦП,

несмотря на отдраенный верхний рубочный люк, и бледные лица штурманов, вычислителей, метристов и иного подводного люда свидетельствовали о пережитой трагедии.

– Сынок, – комдив даже в этот ответственный и напряженный момент, инструктируя своего «протеже», обращался к Андрею по-отечески, – пока помощь подоспеет, много времени уйдет.

Пойдешь в разведку в шестой, вытащишь тех, кто еще жив. С ними нет связи, думаю, бились с огнем до последнего… В седьмой, приказываю, не ходить. Нет там уже никого…

В разведку ходят не только за линию фронта. Идти разведчиками в аварийный отсек кроме Андрея вызвались еще два офицера и вездесущий Сан Саныч. Главный боцман даже возмутился, когда пришлось объяснять командиру, почему он добровольно желает еще раз рискнуть жизнью и здоровьем: «А куда я Андрюху одного отпущу? Он же мне как сын.

Вместе пойдем».

Перешли в четвертый отсек. Там обстановка была сносной, хотя витал крепкий запах гари. Уже в пятом пришлось надеть маски и включиться в ИПы (изолирующие противогазы. – АВТ.). Вошли в шестой. Там дела были плохие – зрелище не для слабонервных. Когда полыхнуло пламя, на моряках загорелась одежда.