Паштет из соловьиных язычков

И через несколько полных объедания минут на извлечение косточек противники наложили вето. В результате оба стали красными, мокрыми и даже несколько синими (в тех местах тела, где вишни особенно четко приложились). В конце сражения Красс выпрыгнул из-за кресла и быстрой массированной стрельбой горстями умудрился выгнать Лукулла в сад, что, несомненно, можно было рассматривать как полную победу.

Но, в конце концов, вишни в ведрах закончились и Лукулл, весело отдуваясь, заявил:

– Хорошо повеселились!

– Вкусная ягода, – заметил Красс, стряхивая с туники ошметки вишни.

– Мойся-мойся! – ухмыльнулся Лукулл, зная, что вишневый сок крайне трудно отмывается.

– Дашь мне парочку ростков этого чудесного дерева?

– Тебе не дам, но продам, – ответил Лукулл.

– И кто из нас барыга? – опять поинтересовался Красс.

– Все равно ты, – ответил Лукулл.

– Плевать! – заключил Красс.

Прощаясь, Лукулл сказал:

– У тебя везде интересы.

– Интересная идея! – воскликнул Красс.

И здесь он вернулся мыслями на вершину горы. Огненная надпись исчезла с неба, но идея о платных нужниках продолжила сверлить мозг.

– Интересно, – поинтересовался он вслух у самого себя, – почему это я в свое время не воплотил такую колоссальную придумку в жизнь?

Но никакого ответа на этот вопрос он не получил, потому что отвечать было некому.

ПОРЦИЯ ВТОРАЯ

Марк поднял голову вверх и увидел, как солнце приближается к зениту, что никак его не удивило. Во время казни день пролетал особенно быстро. Возможно, это было связано с чередой воспоминаний, в которые окунался Красс, ожидая начало экзекуции. Ведь в воспоминаниях можно провести огромное количество часов, и время, льющееся сквозь память, превратится в быструю стрелу, унесшую погрязшего в прошлом человека на огромное мысленное расстояние.

И здесь на краю площадки возник сын Публий. Был он одет в странную военную форму желто-зеленого цвета с какими-то аксельбантами ожерельного вида. Публий постоял немного, заметил отца, и быстрым уверенным шагом направился к нему, крепко топая высокими армейскими ботинками.

Марк, тревожно глядя на Публия, сказал:

– Здравствуй, сынок!

– Привет, отец! – ответил сын.