Паштет из соловьиных язычков

Легионеры все понимали и потому чуть ли не вприпрыжку скакали в любую намечавшуюся битву, поскольку с непобедимым полководцем самая мелкая заварушка оборачивалась хорошей добычей. Зато в тяжелых горных походах и во время вынужденного простоя в лагерях костерили Лукулла, на чем свет стоит. А здесь октябрь выдался снежным и холодные горы Армении совсем не походили на райскую страну. Легионеры зароптали, ну а когда узнали, что Лукулл собрался погнать их в какую-то далекую Парфию, стали собираться кучками и орать нехорошие слова.

Вот тут-то и подоспел Клодий!

– Какая Парфия? – говорил он солдатам. – Вы уже много лет воюете, и все на одном месте! Да еще в такой холодной дыре. Мне кажется – у Лукулла помешательство! Он совсем сбрендил. Его жестокость не знает границ! Гнать уставших ветеранов на другой конец света! И все ради чего? Чтобы нажиться самому! Разве мало он награбил в походах золота? Посмотрите на его верблюдов, нагруженных доверху. Они от тяжести уже идти не могут. А ему все мало! Я слышал – Сенат решил вместо Лукулла назначить командующим армией Помпея…

Он объявил себя «Другом легионеров» и стал подбивать солдат к откровенному бунту, что и случилось в итоге.

Легионы отказались повиноваться, а Клодий, которого солдаты выбрали представителем своих интересов, пришел к Лукуллу и заявил, что армия останется во временном лагере всю зиму. А дальше – видно будет.

Лукулл, спокойно выслушав Клодия, сказал:

– Хорошо, – и скрылся в своей палатке.

Ночью верные Лукуллу трибуны вытащили из одеяла сладко спавшего Клодия, забили ему рот кляпом и вывезли «Друга легионеров» из лагеря.

В четырех стадиях от лагерного вала всю эту компанию ждал полководец. Он дал знак, Клодия освободили от пут и взгромоздили на лошадь. Подъехавший ближе Лукулл выдал Клодию душевную затрещину (отчего кляп сам вывалился у того изо рта) и сказал:

– Властью проконсула, данной мне Римом, я мог бы казнить тебя. Но ты мой шурин. Поэтому я просто изгоняю тебя. Скачи куда хочешь, но помни: вернешься в лагерь – сдеру с тебя шкуру и сделаю из нее походный барабан.

– А где моя доля добычи за всю войну? – поинтересовался Клодий.

Видимо, Лукулл был готов к такому вопросу.

– За всю войну ты ни разу меча в руке не держал, – ответил он. – Но, учитывая твои заслуги, я даю вот это.

И он сунул в руки Клодию сиротскую чашу, добытую у армян его братом Аппием.

– Как раз по твоим заслугам, – добавил Лукулл и захохотал.