Красный падаван

– Практично, – признал он, снова подумав об авиации, – а что «во-вторых»?

– Во-вторых, – сказал Берия, – этот диверсант вроде бы пытался ударить сержанта то ли какой-то лампочкой, то ли электрической дугой.

– Электрической дугой? – с лёгким сомнением переспросил Сталин.

– Так точно. Но Половинкин у него эту дугу выбил почти сразу, он никого даже не зацепил. Оказалась просто небольшая труба с клавишей. Мы нажимать не стали, срочно вызвали Патона.

– Евгения Оскаровича? – уточнил Сталин. – Он же мостами занимается.

– Обычно мостами, но сейчас он со сто восемьдесят третьим заводом работает, налаживает им автоматическую систему сварки для танков.

– Это хорошо. Танков должно быть много. И что товарищ Патон?

– Евгений Оскарович эту трубу разобрал. Утверждает, что не сварочный прибор. Нет, и не бомба, – ответил нарком на невысказанный вопрос, – люди Судоплатова сразу собаками проверили. Там внутри были просто несколько стекляшек, небольшой кристалл и ещё ряд деталей. Товарищ Патон назначение прибора объяснить затрудняется, но ничего подобного из зарубежного опыта ему тоже не известно.

– Это не диверсант, Лаврентий, – очень спокойно сказал Иосиф Виссарионович, – это не просто диверсант.

– Иосиф, ты думаешь, это как-то связано… – Берия чуть поднял голову, не отводя умных глаз от лица Сталина.

– Что твой сержант говорит?

– Убеждён, что труба – оружие. Объяснить не может, говорит – почувствовал.

– Почувствовал, значит… Где прибор?

– У Судоплатова. Он сейчас в приёмной.

Сталин снял телефонную трубку.

– Товарищ Поскрёбышев… нет, чай не надо. Пригласите товарища Судоплатова. И позвоните Меркулову, пусть приведёт этого сержанта, Половинкина. Да, и тогда уж чай.

– При капитане Игнази вы можете говорить свободно, лейтенант, – произнёс Вейдер.

«Он всё равно скоро тут сдохнет», – привычно съёрничал про себя Таус, отрываясь от бесконечной кипы рапортов и рассеянно присматриваясь к лейтенанту Эклипс.

Лейтенант была хороша. Гибкая фигурка, правильные черты лица – у него дома такое лицо назвали бы породистым.

Прямой взгляд чистых чуть раскосых глаз, светлые волосы, сейчас торопливо убранные под форменную фуражку. Девушка, очевидно, знала, что ей идёт форма, и носила её с видимой гордостью. Конечно, в Эклипс не было такой совершенной тонкой красоты, как, например, в танцовщицах альдераанского балета, каждый год прилетавших к ним на Арканис. Животной привлекательностью твилекки девушка тоже не обладала.