Сингуматор

– Я вас не знаю, – сказала она просто, поспешно отвернувшись.

– Подождите. Вы – Урсула Воттермах, вдова Хайни Воттермаха. Он много говорил о вас. И о Катрин. Жаль, что так вышло.

– Я не знаю, кто вы, – упрямо повторила Урсула, не выговаривая, а скорее, выталкивая слова.

– Мое имя Грегор Штернберг. Я знал вашего мужа. Примите мои искренние соболезнования.

– Все люди, которые были сегодня возле могил, знали Хайни. А вас я не видела.

– Я частный детектив. Мы работали вместе с Хайни.

Урсула остановилась, посмотрела в перебинтованное лицо, пытаясь найти хоть что-то человеческое, но каждый раз натыкалась только на бесконечные мотки марли. Если этот маскарад был постановкой, то чрезвычайно глупой и неудачной. Голубые глаза обжигали. Она не заметила, как поежилась.

– Мой муж был антикваром. Зачем ему помощь детектива?

– Он просил меня разобраться с одним очень любопытным делом, – хотел было пожать плечами Грегор, но только скривился от боли, – Так что…

– Он не успел заплатить вам, и вы пришли забрать долг? – ее голос звучал так тонко, что им можно было резать стекло.

– Нет, фрау Воттермах. Видите ли…

– А это что еще за клоун?

Вонь виски Урсула почувствовала еще раньше, чем Кальвин успел договорить. Он стоял в нескольких метрах от нее, покачиваясь, держа в одной руке неизменную фляжку, а в другой – раскрытый зонт. Зонт смотрел прямо вниз, и мелкий дождь молотил прямо по его красной физиономии.

– Я Грегор Штернберг. Я здесь, чтобы поговорить с фрау Воттермах.

– Хреновое время ты выбрал для разговоров, приятель, – пробасил Кальвин, угрожающе делая неуклюжий шаг, – Эта фрау слишком многое перенесла за последнее время, и не хочет с тобой говорить.

– Фрау еще этого не говорила, – заметил Грегор, и его пронзительные голубые глаза засветились ярче, – Поэтому, в ваших интересах дать нам закончить.

– Что за урод приходит на похороны моего брата и племянницы, и позволяет себе…

– Помолчи, Кальвин, – проговорила Урсула, почти напугано, – Пусть герр Штернберг договорит. Я слушаю вас. Продолжайте.

– Сейчас, фрау Воттермах, я могу сказать только одно: произошедшее с вашей семьей, не случайность, – у него был голос человека, который не привык подчиняться. Скорее всего, бывший военный или полицейский.