И пришел жнец. Альфарг

– Десять золотых? – выдохнул он, заикаясь, – За такой маленький список? Ты знаешь, жнец, сколько порядочному человеку приходится работать, чтобы получить такие деньги?

– Знаю, – твердо сказал я, – Но все дело в том, что вы, господин Ганлиндис, работаете не с порядочным человеком, а со жнецом. Поэтому и ваша, и моя участь несколько облегчаются.

– Мало того, что я впускаю в свой город убийцу, так еще и должен платить такие баснословные деньги за то, что он вырезает под корень моих лучших людей, да еще и их детей отправляет в Вельберг, – возмущенно пробубнил толстяк, потирая морщинистую шею, – Это никуда не годится.

– Ну, если Ормонд считается лучшим, тогда приношу извинения, – отозвался я хмуро, – В обратном случае, вы можете выплатить деньги за Жатву церковному эскорту, когда он прибудет в Тонгенен через пару-тройку дней. Только вот боюсь, что десятью золотыми там дело не ограничится. Да и парой сотен, к слову говоря, тоже.

Ганлиндис мрачно посмотрел на меня, и взгляд его мутных серых глаз едва ли можно было назвать добрым.

Он повертел в руках трупное письмо, снова посмотрел на меня, почти в упор.

– Угрозы от церковного служащего, прямо накануне Ярмарки Звезд. Что-то, и, правда, равновесие нарушилось в мире, – проговорил он холодно, – Ладно, будь так. Наличные получишь прямо на выходе. Только вот крепко запомни мои слова, жнец. Таких как ты, здесь не любят. И подумай еще раз, если захочешь собирать здесь жатву.

– Запомню, – сказал я спокойно, – Крепко запомню.

2

Вечер в Тонгенен пришел медленно и лениво. Он перекрасил в темные тона безоблачный небосвод, расплескался по улочкам города непривычной прохладой, загорелся лампадами и свечами в окнах домов и трактиров, опустился пологом на низкие холмы, превратился в звездную россыпь высоко над головой. Вечер в Тонгенене всегда был особенным.

Город этот стоял на границе Аинарде и Ашаханских земель, так неудачно соседствуя с великой и ужасной Ашаханской пустыней, куда здравомыслящий человек не сунулся бы и за мешок золота.

С давних пор, когда Аинарде снова вела кровопролитные войны, уже не с северянами, как сейчас, а с южанами, Тонгенен страдал не только от бесчисленных сражений, но и от моров с болезнями, от палящего солнца и горячего ветра, а так же от песчаных бурь, диких кочевников и мразей всех мастей, отчаянно грабящих все живое и неживое, что встречали на своем пути. Выживали тут немногие.