Четвертая повесть

На снегу были слегка зализанные ветром следы, он пошел по ним. Следы вели в ту сторону, откуда он пришел несколько дней назад. Скоро он увидел фигуру девушки. Она стояла неподвижно и смотрела в сторону уходящей дороги, занесенной снегом.

– Не замерзла? – спросил Айзек.

– Немного, – посмотрела на него Маша. У нее был красный нос и щеки.

– Пойдем греться. Мадам уходит в деревню к подруге, хоромы в нашем распоряжении на весь день.

– Отлично, никто не помешает нам сидеть в обнимку с печкой, – вяло ответила Маша, развернулась и пошла в сторону юрты.

– А что ты здесь делала? Готовишься ехать со мной? – толкнул ее Айзек в плече.

– Меня все равно отсюда выгонят. Ты хотя бы знаешь дорогу.

– Да, это я знаю. А потом куда?

– Не знаю, – тихо ответила Маша, – может, Поло поможет. Доберусь до Технополиса и постараюсь его разыскать.

– Кто такой Поло? – спросил Айзек.

Маша резко остановилась, развернулась и внимательно посмотрела на Айзека. Айзек тоже остановился и глупо улыбался.

– Это такая шутка? – переспросила Маша.

– Почему шутка? – продолжал Айзек играть в недопонимание.

Маша развернулась и пошла дальше.

– Так кто такой Поло? – догонял ее Айзек.

Маша прошла с десяток шагов, потом опять остановилась.

– Слушай, – повернулась она к нему, – а как ты спасся после крушения?

– Не знаю. Меня выловили, я очнулся в одной из больниц Порта, оттуда меня забрали бабушка с дедушкой.

– А как мы добрались до Порта? – внимательно посмотрела она в его глаза.

Айзек немного помолчал, потом сдался.

– Да, – вздохнул он, – я ничего не помню. Тогда, при крушении я сильно ударился головой. Я ничего не помнил. Все, что я знаю о себе до десяти лет, мне рассказали бабушка с дедушкой. Я не помню родителей, и тебя я помню только в последний момент, когда ты сидела в поезде и доставала книгу, когда я схватил тебя за руку и искал в водовороте. Помню, что Поло дал мне пробирку для пера, но кто он такой – не помню. Помню пустыню.

Маша смотрела на него, ее взгляд стал еще грустнее, чем был. Она развернулась и пошла в сторону юрты. Шаманки уже не было, в печке тлели последние угольки. Она подкинула щепок, и когда они разгорелись, вкинула дрова.

Риа думала об Айзеке. Теперь ей было понятно, почему у него была такая реакция на нее.