Декорация к фильму

Видимо, все произошедшее со мной получило широкий резонанс и взволновало общественность. Противно даже представить себе заголовки газет в желтой прессе, а-ля «Правда Германии». Я молча смотрю на вошедших, как заключенный смотрит на судей перед собственной казнью.

В руках комиссара маленькая папка, набитая бумагами. Он опускает ее на стол, кладет мобильный телефон рядом, делает знак дежурному офицеру, приказывая оставить нас наедине, но я успеваю окликнуть его прежде, чем тот уйдет.

– Вы не могли бы снять наручники? – голос мой звучит надломлено и тонко.

Интересно знать, сколько я уже не говорила с живыми людьми. Голос этот совсем не похож на мой, и режет горло, будто стеклянная крошка.

Комиссар холодно глядит на меня, после чего указывает в мою сторону, махнув рукой.

– Снимите с нее наручники. Уже можно, – речь его резкая и отрывистая, – И принесите воды.

Запястья саднят, но остаться без железных браслетов – настоящее наслаждение. На какой-то момент мысли проясняются, голова начинает работать в полную силу.

Я снова поднимаю взгляд на вошедшего, коротко кивнув головой.

– Большое спасибо.

– Итак, – произносит мой собеседник, тяжело опускаясь за стол напротив, – Мое имя Эрих Кунц. Я комиссар полиции. Но впрочем, вы и так это все знаете. Ваше дело перешло ко мне в силу своей специфичности и… особенности. Я читал все материалы по вашему делу, но так еще и не пришел к конкретному заключению. Пока еще не пришел. Вы должны ответить на мои вопросы, как делали до этого.

Вы должны мне рассказать все от первого, до последнего слова. Не могу отрицать, что ваша история… необычна. Мне потребуются уточнения.

– Сперва скажите, что с моими детьми, – как бы я не старалась, мой голос не мог прозвучать напористо и решительно. Я закашлялась, прикрыв рот рукой. Эрих холодно смотрел на меня.

– Сейчас принесут воды. Вам нужно смочить горло, – сказал он уже доброжелательнее, – А пока начнем с самых азов. Это необходимо.

– Что с моими детьми, комиссар? С ними все в порядке?

– Успокойтесь, – говорит он успокаивающе, – Волноваться нет никаких причин.

Сперва вы расскажете мне о том, что случилось с вами в этом домике, на озере, а я расскажу вам все, что знаю о ваших детях, идет?

Я молчу, ибо сказать мне нечего. Я готова снова повторить свой рассказ от начала и до конца, если это так нужно, и если это поможет моим детям. Я киваю головой, и Эрих начинает копаться в папке. Через несколько секунд он вынимает из нее два снимка.