Альбедо. Книга I

Ты то, что ты пишешь.

От загнанного смеха ему стало не по себе. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и снова посмотрел на беспощадный лист бумаги, такой же девственно чистый, как лезвие гильотины перед казнью. Внутренности его скрутил привычный холод, сосущее под ложечкой чувство страха медленно зашевелилось, поднимая голову. А что, если он вообще не сможет ничего написать? Что, если он перегорел, как лампочка в гостиной? Опустел, как эта бутылка из-под шампанского? Что тогда?

Лоренц лихорадочно метнулся к ноутбуку и снова сгорбился над клавиатурой, пытаясь набирать слова без ошибок, что выходило из рук вон плохо.

«Когда он посмотрел на часы, была половина четвертого. Заряженный пистолет и бутылка виски стояли на краю стола. Яркий солнечный свет падал через жалюзи, перекрашивая комнату в золотые и янтарные цвета. Он ждал, пока лучи не доберутся до зеркала напротив старого платяного шкафа, чтобы выстрелить и теперь отсчитывал время. Дурная привычка – привязывать все к цифрам была его вторым Я».

А что было первым? Бесполезный пьяница, который мнит себя писателем? Или мифический Томас, который может только грозить Йохану и проверять пистолет? Что именно он имел в виду, когда начал писать эту дрянную книжку? Какой посыл хотел донести, какой смысл вложить? Зачем стрелять в зеркало? Он не любит зеркала? Боится своего отражения? Он что, ненормальный?

Лоренц снова потянулся к бутылке, но не успел поднести ее к губам. Уверенный тяжелый стук в дверь раздался в доме громче пистолетного выстрела.

Стук повторился. Настырно, зловеще. Лоренц ненавидел стуки в дверь.

Интересно, а как давно? С тех самых пор, как ушла Марлис? Любопытно, а почему? Возможно потому, что за дверью всегда был кто-то другой, а не она?

Он отставил бутылку в сторону, поморщился, будто от зубной боли, захлопнул крышку ноутбука и поднялся на ноги.

– Иду, – прокричал он раздраженно, – Не знаю, кто вы, но почему бы вам не свалить отсюда и не оставить меня в покое?

4.

– Нет, просто я сегодня не ждал гостей. Не очень подходящее время, как ты понимаешь… Извини за беспорядок. Можешь не разуваться, – его собственные возражения показались глупыми и неубедительными, а что еще хуже – неподходящими и нагроможденными друг на друга.