Семь лет за колючей проволокой

Пройдя несколько лестничных пролётов, вскоре мы оказались в помещении метров пять шириной и десять длиной.

Едва дверь за нами захлопнулась, знакомый голос выкрикнул:

– Крылатый, где мяч?

Ожидая увидеть нечто резиновое и надувное, я с трудом удержался от смеха, увидев «мяч». Он оказался обыкновенным небольшим мешочком, сшитым из кусочков матрасовки, набитым различными тряпками и зашитым крупными стёжками. Ни с кем пока не сблизившись, я стоял в сторонке и лениво наблюдал за игрой, мысленно повторяя стихи, возникшие как бы сами собой после первой ночи, проведённой в Бутырской тюрьме.

Назвал я это стихотворение:

Терпению предел

Ох, лампы, эти тусклые лампы!

Не сомкнуть на минуту глаз…

На подмостки бездушной рампы

Меня бросил судьбы Указ!

А по камере, словно волки в клетке,

Шагом топчутся вдоль и вширь.

Волчьи взгляды, зрачки-иголки:

Сумасбродный, бездушный мир…

Как охота завыть по-волчьи,

Перегрызть свои вены вдрызг,

Чтобы тёплой июньской ночью

Хлынул ливень кровавых брызг!

Как охота мне, как охота

Ощутить автомата дрожь,

Захлебнуться кровавой икотой,

Поломаться, как в поле рожь!

Я хочу, чтоб отравленной кровью

Прохрипело бы горло: «Прощай!»

Над моей несчастной любовью

Ты не смейся, весёлый май!.

Мою «поэтическую музу» прогнал ехидный вопрос:

– Послушай, Режиссёр, а ты не хочешь мяч погонять? Или ты только боксом увлекался на свободе?

Я вернулся с поэтического Олимпа на грешную землю и увидел перед собой Кешку-Рыся:

– Не только… – возразил я и опрометчиво согласился.

Опрометчиво потому, что если предположить, что до этого дня они действительно играли в прообраз той игры, которая в настоящее время называется мини-футболом, то вполне возможно, что в тот день игра была объявлена исключительно для того, чтобы проверить меня «на вшивость».

Трудно представить, что было бы с моими ногами и телом, если бы я в своё время не окончил спортивную школу и не имел бы хорошей физической подготовки.